Онлайн книга «Измена. Не зови меня сестрой»
|
— Представляю. — Не уверена, что представляешь. Я не стала спорить. Дочь вздохнула, потом спросила, что я делаю. Я посмотрела на единственную сережку в ладони. — Собираюсь на выставку. — Одна? — Со знакомым. В трубке наступило короткое молчание. Я приготовилась объяснять, кто он, где мы встретились, но дочь заговорила о другом: — Тогда найди нормальную обувь. На выставках почему-то всегда надо стоять. — Спасибо за подробный инструктаж. — Обращайся. Мы попрощались почти весело. Сережка нашлась в кармане косметички. Я надела обе, потом сняла одну посмотреть, не слишком ли яркая, и рассердилась: в сорок восемь я снова стояла перед зеркалом, ожидая разрешения от металлической штуки с синим камнем. Валера ждал возле входа. В другой куртке, светлее прежней. Увидев меня, улыбнулся прежде, чем я успела придумать спокойное приветствие. — Вы точно не замерзнете? — спросил он. — В помещении? — После. Я подумал, можно пройтись. — Можно. Он забрал у меня пальто у вешалки и чуть не уронил вместе со своим. Поймал оба, помолчал и сказал: — Это был сложный номер. Дальше только билеты. В зале было мало людей. Пишущая машинка стояла под стеклом, а рядом лежал лист с отпечатанными строчками, где каждая буква «о» была заметно темнее остальных. Я сказала, что у мамы на работе была такая же, а к машинистке в кабинет пускали как к большому начальству. — Вы печатали? — Двумя пальцами. Серьезно и долго. Валера начал рассказывать о машинке у них в депо, потом, не закончив, перескочил на старый телефон, а от него на знакомого, который не умел пользоваться диском. Я остановилась перед квадратной стиральной машиной. Он прошел еще три шага, заметил, что меня нет, и вернулся. — Я уже убежал? — Да. Пока только на три экспоната вперед. — Когда мне интересно, я начинаю все рассказывать сразу. — А мне интересно по очереди. Он спрятал руки за спину и сосредоточенно посмотрел на машинку. Выдержал секунд десять. — Она у нас была зеленая. — Можете говорить, — разрешила я. — Просто не уносите меня вместе с рассказом. Он рассмеялся и все-таки рассказал, как однажды в детстве решил, что аппарат сам забирал воду из трубы. Я спросила, зачем тогда взрослые приносили таз. Валера признался, что таз считал запасным устройством на случай, если машина устанет. Мне нравилось, как он рассказывал. Торопился, спорил с собственной памятью, иногда повторял начало, потому что забывал важную мелочь. Я тоже забыла про музейный шепот и довольно громко сообщила, что первый наш электрический чайник пах так убедительно, что воду из него неделю просто выливали. — Зато он работал, — сказал Валера. — А мы работали на него. У механической счетной машины он задержался. Показывал, как двигалась ручка, не касаясь экспоната, и так увлекся, что рукав пополз вверх. На запястье светлела полоска под часами. Я поймала себя на том, что смотрю уже не на устройство. — Вы все знаете? — спросила я. — Нет, только сейчас делаю убедительное лицо. — Очень убедительное. Продолжайте. Он посмотрел на меня. Я еще улыбалась, но продолжения шутки уже не находила, да и искать не хотелось. За соседней витриной упал буклет; мы оба вздрогнули и повернулись на звук. После выставки Валера предложил кафе за углом. Я сказала, что видела там очередь, и предложила сначала дойти до сквера. Он согласился сразу. Дорожки подсохли, только у бордюров лежал серый рыхлый снег. Мы шли медленно. На моем сапоге разошлась молния сверху, я остановилась, чтобы поправить. Валера отвернулся к деревьям, давая мне спокойно повозиться, и вдруг сказал: |