Онлайн книга «Кардиолог. Муж думал, я прощу»
|
— Я рассчитываю, что мы сможем сохранить семью. Со временем. Я поднялась. — Для начала сохрани квартиру моей матери. А потом будем обсуждать остальное. Когда Арсений ушёл, Мирон вышел из комнаты с телефоном в руках. — Мам, я могу его оставить? Я поняла, что сын говорит о подарке. — Конечно. Папа подарил его тебе, а не взял напрокат за хорошее поведение. Мирон помолчал. — Он просил меня с тобой поговорить. Сказал, что ты стала подозрительной и можешь потерять клинику, если не успокоишься. Я присела рядом. — Мирош, ты не обязан передавать мне папины просьбы. Если он хочет что-то обсудить, пусть звонит сам. — Я ему так и сказал. Он обиделся. Сын осторожно положил телефон на стол. — Мам, а ты когда-нибудь его простишь? Я долго подбирала ответ. — Не знаю. Сейчас я даже разговаривать с ним спокойно не всегда могу. Но это наши отношения. Ты можешь любить папу, встречаться с ним, принимать подарки. Только не позволяй ему заставлять тебя выбирать сторону. Мирон кивнул. — Ладно. Тогда я завтра с ним в кино схожу. Он предложил. — Сходи. И постарайтесь хотя бы фильм выбрать нормальный. А то в прошлый раз вы оба жаловались, что потратили два часа жизни. Он улыбнулся. На следующий день я приехала к Аглае Семёновне с мамой, которая утром прилетела из Самары. Нина Григорьевна всю дорогу возмущалась Арсением, вспоминала, как кормила его борщом, когда он ещё был студентом, и обещала лично поговорить с Элеонорой Павловной. — Я ей скажу, Ренаточка. Всё скажу. Она же прекрасно знает, что у меня после операции здоровье уже не то. И всё равно позволила сыну втянуть меня в эту историю! — Мам, сначала документы. — Документы тоже посмотрим. Но я двадцать лет этого мальчика в семье принимала. Он мне почти сыном был. А теперь выясняется, что родная мать ему помогала тебя обманывать! В кабинете юриста мама немного успокоилась. Аглая Семёновна внимательно изучила договоры, задала несколько вопросов и попросила разрешения снять копии. — Нина Григорьевна, вы понимали, что квартира становится обеспечением кредита и в случае нарушения обязательств банк может потребовать обратить на неё взыскание? Мама опустила глаза. — Он называл это временной помощью, — сказала мама. — Попросил паспорт, велел взять свидетельство на квартиру. Я ещё спросила, зачем ехать к нотариусу, если речь только об оборудовании. Тая ответила, что банку так спокойнее. Я и подписала. — А сумму вам называли? — Говорили, что несколько миллионов. Но я не думала, что столько задолжали. Мне вообще показалось, что он просто просит помочь с бумагами. Юрист кивнула. Аглая Семёновна записала номер маминого договора. — Сначала запросим кредитное дело. Пока его не изучим, никакого нового поручительства и никаких подписей. И письма от Арсения не удаляйте. Мама достала из сумки старую записную книжку. — У меня тут ещё телефон той женщины, которая приезжала с ним. Она всё оформляла. Я записала на всякий случай. Аглая Семёновна посмотрела на запись. Потом повернулась ко мне. — Рената Ильинична, вы знаете эту фамилию? Я наклонилась. Гордеева. Таисия Андреевна. У меня перед глазами потемнело. — Мам, подожди. Тая приезжала с Арсением оформлять кредит? — Конечно. Она сидела у меня на кухне, печенье привезла, всё объясняла про будущее отделение. Потом Арсений отвёз меня к нотариусу. Я потому и не заподозрила ничего: вы с Таей столько лет дружили. |