Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
Перед глазами все плывет. Мир пульсирует, становится мутным. Глобально для меня не изменилось ничего: авария была подстроена, а я пострадала просто потому, что мешала жить одному очень властному дяде с комплексом бога. — Надо же, Лазарев, — говорю тихо, глядя на недоеденный стейк, — давай вместе подумаем, кто виноват во всем этом? Я вскидываю на него взгляд, который теперь не менее тяжелый и наполненный злобой, чем его. — Я не защитил тебя, — говорит вдруг. — И не снимаю с себя вины. Я тот, кто поклялся защищать тебя, но ты оказалась один на один с противником, который тебе не по плечу. — Это могло случиться в любой день нашей семейной жизни, — вздыхаю тихо. — Нет, Тома, — Илья смотрит мне в глаза, но взгляд будто проникает в самую душу. — Рядом с тобой всегда была охрана. Неприметной тенью, но была. Шок застывает на моем лице. Я не знала, что он приставил ко мне кого-то. — Я не понимаю мотивы отца, но знаю, что это он, Тома. Я знаю, что это устроил он и его люди, — и поверь, я не остановлюсь. Он заплатит за каждую твою слезу, за ребенка и за то, что сделал с твоими руками. Мне хочется рассмеяться ему в лицо — а какую цену заплатишь ты? За моего ребенка? За своего ребенка! Глава 36 * Тамара * За окном дождь стеной. Больше никакого намека на лето и тепло, только сырость, хмарь и холод, который набирает обороты. Я кутаюсь в теплую толстовку, обнимаю себя руками и смотрю вниз, на серый и унылый двор, который и летом-то выглядит не особо жизнерадостно. На улице темно, света пары полуживых фонарей едва хватает, чтобы осветить территорию у дома. Вдали светится большой город — более эстетичный, чем наш двор, на который забили все управляющие компании, да и сами жильцы тоже. Провожу рукой по бугристому шраму на запястье. Мне казалось, меня ничем не удивить. Я видела в своей жизни немало жестокости, но эта особенная. Не поддающаяся объяснению, здравому смыслу. «Что я тебе сделала?» — хочется спросить у старой сволочи, но даже мысленно мой голос звучит беспомощно. Это даже не ненависть. Это нечто куда более сильное и разрушительное. Ведь ты, старый козел, знал, что я ношу твоего внука… знал. Жестокости этого поступка нет предела, потому что, по сути, он был нацелен на разрушение жизни одного конкретного человека. Меня лишили будущего — зная, насколько это важно для меня. Последние два дня я тону в омуте воспоминаний, раз за разом прокручивая в памяти обрывки того дня. Что, если бы я не села тогда за руль? Или, бросив все, уехала бы из города? А ведь именно это мне советовал человек Ильи, когда отдавал документы на развод, — навсегда уехать и забыть все, что было с Ильей. Я благодарна Лазареву за правду, какой бы отвратительной она ни была. Я заслужила знать ее. Но как теперь выплыть на поверхность, я не представляю. Отхожу от окна и иду к столу, выкидываю чайный пакетик. Выглянув в темноту окна, я решаю вынести мусор — завтра у меня выходной, и я не планировала выбираться из квартиры. Планы у меня грандиозные: мне пришла новая книга немецкого нейрохирурга, и я решила погрузиться в нее — свое спасение. Я бы прожила совершенно другие десять лет, если бы могла оперировать. Это бы стало моей опорой. Моим столпом и спасением. Завязав пакет, иду в прихожую. Дверь у меня теперь новая и прочная — со стеклянной вставкой, и я ловлю свое отражение в ней. |