Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
Я должна ее ненавидеть, но девочка не вызывает во мне ни одной отрицательной эмоции — только желание остаться в стороне, потому что ее отец может найти, к чему прицепиться, и обвинит меня в том, что я хочу навредить его дочери. — Здравствуй, Соня. — У вас сломалась машина? — она заглядывает вместе со мной под капот. — К сожалению, — устало вздыхаю. Неработающая машина доставит мне проблем. — Понимаешь что-нибудь в автомобилях? — Нет, — девочка искренне и лучезарно смеется. — Я же еще ребенок. — Да, точно, — мои губы непроизвольно дергаются в улыбке. Боковым зрением вижу Илью, который неспешно идет к нам. Лазарев подходит совсем близко ко мне, нарушая личные границы, но отойти я не могу — рядом со мной стоит Соня. — Сломалась? — спрашивает и заглядывает под капот. — Не заводится. Он отходит от меня, садится за руль и пытается завести машину, а после возвращается ко мне: — Аккумулятор сдох. — Смотрим в глаза друг другу, и Лазарев улыбается уголком губ. — Помимо прочего. Это что за проявление человечности на лице? — У тебя старая машина, — деловито говорит Соня. — До недавних пор она меня вполне устраивала. Тянусь к крышке капота, но Илья опережает меня. — Отдашь ключи? — протягиваю руку к Лазареву, который засунул ключи в карман брюк. — Ты все равно на ней не уедешь, — отвечает твердо. — Папа починит, да? — весело спрашивает Соня, и Илья ласково улыбается ей. Папа починит многое, кроме самого важного для меня. — А меня скоро выписывают, — радостно продолжает. — Наконец-то! Они вернутся в Москву? Они должны… — Я рада за тебя, Соня, — киваю, стараясь не поддаваться их с отцом настроению. Она смотрит на меня внимательно, а после стреляет в упор: — У тебя есть дети? Это семейное у них — рубить словами, словно смертельно заточенным мачете? — Нет, — отвечаю, контролируя собственные эмоции. — М-м, — девочка продолжает с интересом рассматривать меня. — А почему? — Мой малыш умер, когда я еще была беременна. Я не смотрю на Илью, но чувствую, как он напряжен, ощущаю удушливую, колючую энергию, исходящую от него. — Так бывает? — удивленно и с интересом спрашивает Соня. — Бывает, — спокойно отвечаю ей. — Почему он умер? — Я попала в аварию. — Я тоже попала в аварию, — серьезно говорит девочка. — Да, аварии малоприятная штука. — А после ты почему не родила? — продолжает препарировать меня вопросами. — Потому что я больше не могу иметь детей. Соня смотрит на меня сосредоточенно, на ее лице нет сострадания — дети вряд ли понимают весь спектр взрослых эмоций. Я поворачиваюсь к Илье, чтобы столкнуться с напряженным и тяжелым взглядом. Он хочет что-то сказать, но никакие слова тут не помогут. Что толку от этих гляделок, когда прошло столько лет и произошло столько событий? Его взгляд давит, как рука, сжатая в кулак. В нем столько понимания, что мне становится тесно в собственной коже. Он смотрит так, будто пытается удержать меня на месте, не дать уйти в ту привычную броню, за которой я пряталась все эти годы. Я не отвожу глаз. Мне важно, чтобы он видел: я не ломаюсь, не прошу жалости, не жду прощения. Но и не прячусь. — Сонечка, тебе пора отдыхать, — говорит Илья и разрывает наш зрительный контакт. Машет рукой, и к нам подходит Олег — один господь знает, откуда он вообще взялся и где был все это время. |