Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
София. Имя кажется мне красивым. Назвала бы я так свою дочь? София Ильинична будто не очень гладко звучит, но кто я такая, чтобы давать оценку? Я понимаю, что, размышляя над этим, игнорирую собственный страх перед Лазаревым. Он зол, взбешен, и я уверена, под пиджаком у него найдется пистолет, чтобы пристрелить нас всех. Петр и Рашид уходят, оставляя нас втроем. — Моя дочь в коме, а вы тут чаепитие устраиваете? — выплевывает Лазарев, кивая на чашку на столе Олейника. Готова поклясться — она стоит там не первый день, но попробуй это сейчас объяснить взбешенному отцу. — Илья Маркович, мы проводили консилиум по состоянию вашей дочери. — Главврач старается держать лицо, но я все равно вижу, что он нервничает. — Ситуация непростая, мы искали решение проблемы. Только теперь я понимаю, почему они меня позвали. Им тупо страшно, а я высказала стороннее мнение, на которое они могут опереться. Это оно и есть —откровенное запугивание, когда врач боится родителя своего пациента настолько, что сильно опасается принять неверное решение. — Думаю, что в ближайшие часы мы выведем Софию из комы. Мы уверены в благоприятном исходе. Олейник — лучший нейрохирург области. — Она вообще не должна была впасть в кому! — Илья больше не кричит, но давит голосом похлеще крика. — Если ваш хваленый Олейник такой замечательный специалист, какого хера моя дочь в коме? — Сейчас всем нужно успокоиться. Мы не могли этого спрогнозировать, но на данный момент делаем все возможное, и Тамара Валентиновна нас консультирует. Лазарев резко поворачивается ко мне, надвигается, приближается шаг за шагом. Он подходит ко мне вплотную, но не касаясь. Мои колени и его ноги в паре сантиметров. Илья возвышается надо мной, и я машинально поднимаю на него глаза. Чувствую себя жалкой, никчемной по сравнению с ним. — Тамара Валентиновна больше не нейрохирург, как она может вас консультировать? – спрашивает у главного, но с меня не сводит тяжелого, ледяного взгляда. — Нам нужны теоретические знания Тамары… — закашливается, — Тамары Валентиновны. Илья склоняет голову набок и кивает мне. — Что ты им насоветовала? Отыгралась на моей дочери? — хлестко бьет вопросом. Я дергаюсь, практически незаметно рефлекторно веду головой, и он, конечно, это видит. — Это только ты отрываешься на ни в чем не повинных детях, Лазарев, — я говорю тихо, но ни в одном моем слове нет покорности и смирения. Лишь такая же, как и у него, ненависть. Демьян Родионович демонстративно откашливается и пытается взять ситуацию под контроль. Жаль… я должна была его предупредить, что с Лазаревым как со стихией — бороться бесполезно. А порой даже губительно. Не двигаясь с места, он оборачивается на главного: — Что она вам тут на уши навешала? — спрашивает со злостью. — Ее словам можно доверять? — Тамара Валентиновна обратила внимание на одну важную деталь в анализе крови, мы считаем, что проблема в ней. — Какого хера твой хваленый Олейник это не увидел? — Мы искали в другом месте. Для этого и нужны консилиумы, Илья Маркович. Я сжимаю пальцы в замок, чувствуя, насколько они ледяные, но не шелохнусь. Лазарев прошивает взглядом главного, а потом говорит резко: — Вышел. Демьян Родионович растерянно поправляет очки: — Что, простите? — Олег! — рявкает Илья, и в кабинет заходит его амбал, которого я вижу впервые. — Выведи его, — кивает на главврача. |