Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
А я выскажу ему все, что у меня в душе. Чем больше времени проходило, тем яснее я понимала, что это не поможет. Не принесет облегчения. Да и в целом мечтать о таком диалоге довольно бессмысленно. Мне есть что сказать Илье, но делать я этого не буду. Его ничто не проймет — судя по ненависти в его глазах, правду он так и не узнал. — Что молчишь? — он смотрит на меня, наверняка ожидая слез, раскаяния или же покорности в ответ на его слова: «Да, Илья, я никто». Но в моих глазах нет ничего, там все выжжено болью. — А ты задал мне вопрос? Лазарев раздувает ноздри. Наверняка мои слезы его осчастливили бы. — Разве ты не давала клятву Гиппократа?! Как тебе спится от осознания того, что моя дочь могла умереть из-за тебя? — Я больше не нейрохирург и не имею права оперировать, — отвечаю бесстрастно. — Никого. В том числе и твою дочь. Илья усмехается, все в его лице напряжено, начиная от взгляда и заканчивая челюстью и губами, которые он с силой сжимает. — Разучилась работать скальпелем? — выплевывает насмешливо. — Разучилась, — отвечаю просто. Он склоняет голову набок, пронзая меня темным, леденящим душу взглядом. — Что же случилось в жизни такого нереального нейрохирурга, как ты? Отчего пришлось уйти из профессии? И снова эта насмешка, словно моя жизнь для него — мусор под ногами. — Я не уходила из профессии. Я по-прежнему врач. — Выдерживаю его напор, не ломаюсь под ним, сотрясаясь в диком мандраже от страха, и это бесит Лазарева. Знаю, он ждал другого. Пресмыкания. А возможно, и мольбы о том, чтобы быть услышанной. Ведь именно это он видел последний раз, вышвыривая меня из своей жизни. Меня в слезах и с мольбами на устах. Я просила его поговорить со мной, стоя на коленях перед наглухо закрытыми трехметровыми воротами уособняка Лазаревых. Я знаю, он видел меня. Через камеры смотрел на мое унижение, но так ничего и не сделал. — Я задал тебе вопрос, Тамара. Почему ты больше не хирург? Моя маска падает. Я складываю руки на груди, чтобы унять в них тремор, и спрашиваю с мрачной усмешкой, полностью копируя его интонацию: — Этот вопрос тебя волнует больше, чем вопрос о том, что случилось с твоим сыном? Теперь уже маска падает с лица Ильи. Он дергает шеей, словно пытаясь сбросить тяжесть с плеч. — Меня не интересует этот ребенок, потому что ко мне он не имеет никакого отношения. Чего я ожидала? Чего хотела добиться этим вопросом? Очевидно, что он поверил не мне. — Отправь своих ищеек, пусть они дают тебе ответы на твои вопросы. Ты же так любишь это делать, — криво улыбаюсь, — собирать информацию через своих людей. Илья сохраняет каменную маску на лице. — Я задал тебе вопрос. — Очень вовремя, — хмыкаю. — Я не буду отвечать на твои вопросы, Илья. Хочешь, пробей меня. Хотя о чем я, ты уже пробил, раз стоишь тут. — Ты этого хочешь? Чтобы я выпрашивал у тебя ответы? — выплевывает зло. — Все, чего я хочу, это чтобы ты убрался из моей жизни. Раз и навсегда, — произношу ледяным тоном, не отводя взгляда. Звучит характерный звук открывания двери, из подъезда выходит местный алкаш — Леха. — О, Томка, здорово. Есть рубль? На бутылку не хватает. — Прости, нет налички, — отвечаю, не сводя взгляда с Ильи. Леха подходит к нам и чешет неопрятную отросшую бороду. — Че за фраер, Том? Наподдать ему? |