Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
— Существовал, — сказала Анька и, помолчав, добавила: — Это не делает то, что он сделал, меньше, но существовал. Я хотела возразить и не нашла чем. Просто держала эту мысль, осторожно, как что-то, что можно нечаянно уронить. Спустя полчаса Анька встала. Без лишних слов подхватила мой чемодан и уже в дверях, задержавшись на секунду, негромко осведомилась: — Ты ела сегодня вообще? — Кофе, — призналась я, понимая, что это было целую вечность назад. — Поехали, — скомандовала она тем самым тоном, который не оставлял мне шанса на возражения. Анькина студия встретила меня знакомыми запахами — воском свечей и кошкой Муркой. Кошка явилась немедленно: инспектировала гостью, ткнулась холодным носом в мою щиколотку и деловито удалилась, не найдя во мне ничего достойного внимания. В этой квартире жизнь всегда была разлита повсюду — книги теснились на полках и подоконниках, плед на спинке кресла хранил следы чьего-то присутствия, а на столе застыл незаконченный рисунок, прижатый стаканом. Было тесно, немного хаотично и удивительно живо. Пока Анька гремела чем-то на кухне, я опустилась на диван, подтянула колени к груди и смотрела прямо перед собой, стараясь ни о чем не думать, но запах настиг меня раньше, чем я успела закрыться. Теплый, сливочный, невыносимо домашний он заполнил комнату, и что-то внутри меня болезненно сжалось… блины. Перед глазами мгновенно всплыло наше воскресенье. Наша кухня, залитая светом в девять утра. Костя в старой футболке, с полотенцем, перекинутым через плечо, сосредоточенно замер над сковородкой. Мука у него всегда каким-то чудом оказывалась на рукаве, и он каждый раз искренне удивлялся — как? Первый блин у него неизменно выходил комом, и Костя смотрел на это недоразумение с таким расстройством, будто всё случилось впервые. «Это сковородка виновата», — заявлял он с совершенно серьезным видом. Я смеялась, и он, улыбнувшись, начинал заново. — Наташ, тебе с мёдом или со сметаной? — донесся словно сквозь вату голос Аньки. Я дождалась, пока горло хоть немного отпустит, и только тогда смогла выговорить: — Со сметаной. Телефон завибрировал на столике, дребезжа по дереву. Я покосилась на экран — Костя. Снова, уже который раз за день. Под пропущенными вызовами висели уведомления: сообщения падали одно за другим, наслаиваясь друг на друга. Анька вышла из кухни с тарелкой, мельком глянула на телефон, потом на моё лицо. Она не сказала ни слова, не спросила «это он?». Просто молча поставила блины передо мной и ушла обратно за чаем. Я взяла телефон. Открыла переписку, намеренно не вчитываясь в то, что он там расписывал — знала, что если прочту хоть слово, меня снова затянет в тот ледяной водоворот. Я напечатала три слова и отправила их, не давая себе времени передумать: «Я у Ани». Отложила телефон экраном вниз и взяла тарелку. Блинчики постепенно стыли. Чай в кружках заварили новый, но и он успел остыть наполовину, подернувшись тонкой пленкой. Анька говорила и говорила — про работу, про чудаковатого соседа с четвертого этажа, про Мурку, которая третью неделю вела войну с собственным отражением в зеркале. Она рассказывала всё это в лицах, с деталями, заполняя комнату своим неистребимым шумом, без которого она просто не умела существовать. Я слушала и почти не слышала слов, просто держалась за звук её голоса, как держатся за что-то теплое в кромешной темноте. |