Онлайн книга «Развод. Второй шанс»
|
Дверь дома открылась, впустив ночной воздух. Отец вошёл в гостиную. Без своих вечных охранников за спиной он казался сгорбленным, огромным и очень‑очень старым. — Илья ко мне днём приезжал, — начал он и остановился посреди комнаты. Всегда так: не приветствует, сразу по делу. — Распетушился. «Развод, говорит, не дам». Забыл, щенок, кто его из подворотни достал. Говорит, по судам затаскает. Я даже не повернулась к нему. Продолжала смотреть, как в прозрачном чайнике оседают чаинки. — Пусть таскает, папа. Мне всё равно. Отец вздохнул, вздох перешёл в прокуренный кашель. Он опустился на диван и посмотрел на меня из‑под бровей. В его глазах я не увидела того капканного взгляда, которым он обычно просчитывал людей насквозь. — Я ведь всю жизнь, Валя, только её одну любил, — вдруг негромко произнёс он, глядя куда‑то мимо меня, в тёмное окно. — Маму твою. Когда она ушла… у меня внутри словно все ставни закрылись. Осталась одна злость и паранойя. Я этот холдинг строил, зубами грыз каждого — думал, тебя от этого мира защищаю. Чтобы у моей дочери было всё. А в итоге… сам тебя в клетку к этому кобелю запер. В груди заныло. Да, он любил маму. Но я слишком хорошо помнила, как его любовь пахла порохом, кровью и вечным страхом. Страхом, из‑за которого мы бежали из квартиры в квартиру, пока дядю Толю не расстреляли прямо у нашего лифта. А потом был передел. — Что теперь говорить, папа, — сказала я. — Что сделано, то сделано. Отец подался вперёд, навалившись грудью на трость: — Чего ты хочешь, Валь? Контракт закрыт. Я всегда держал слово. Скажи мне, чего ты хочешь для себя? Каких адвокатов тебе нанять? Сколько денег на счёт перевести, чтобы ты ни в чём не нуждалась? Говори честно. Я голову Илье откручу, если надо. Я повернулась к нему. Как бы я хотела, чтобы он меня спросил так девятнадцать лет назад. Подошёл, обнял. Принял обратно в своём доме. Врезал Илье по роже. Защитил, как отец. Но нет — этого не случилось. — Я хочу быть свободной, папа, — произнесла я. — Свободной от двух миров. От твоего криминального прошлого, от братков, от ожидания, что под машину снова заложат бомбу. И от мира Ильи: его миллиардов, улыбок на камерах, от советов директоров и его шлюх. Я не хочу ни того, ни другого. Мне тошно от обоих. Отец нахмурился, его челюсти сжались: — Илья ведь… Я же вижу его, Валь. Он ведь бесится не только из‑за долей. Столько лет вместе. Привязался он к тебе, чувствует что‑то. По‑своему, по‑идиотски, но любит, наверное. Мужское самолюбие горит. Я не выдержала и рассмеялась. — Любит? Чувствует? Папа, не смеши меня. Какая любовь? Он обыкновенный закомплексованный собственник. Его уничтожает сама мысль, что его личная «курица», которую он двадцать лет держал в загоне и ни во что не ставил, вдруг сама открыла дверь и уходит. Причём уходит жить в конуру! Для его раздутого самолюбия это пощёчина: как это, его миллиарды променяли? Он не меня любит. Он любит свою власть надо мной, которой больше нет. Отец молча переваривал мои слова. Морщины на его лице казались глубокими. Он так постарел. — И как ты будешь одна? — спросил он. — В конуре? Я откинулась на спинку стула и улыбнулась по‑настоящему. Крылья, которые они мне когда‑то так расчётливо подрезали, расправлялись. — Да, папа. Одна. И я больше не хочу видеть никого. Вообще никого, кроме моих детей. Я хочу закрыть за собой эту дверь и остаться в мире, где всё правильно. Знаешь, есть особая, ни с чем не сравнимая прелесть в жизни женщин, которые живут одни и ни от кого не зависят. |