Онлайн книга «Бобровый пруд. Грань жизни»
|
Военные пришли через несколько дней после отъезда Ковыра, как тот и предупреждал. Тёмная услышала гром, скрежет железных машин и крики людей. Она схватила сапоги и, прижав их к груди, убежала как можно дальше от клеток и от поселения мербутов. Тёмная просидела в зарослях чикушника две ночи, прежде чем решилась осторожно вернуться домой. Все вещи стояли на своих местах — видимо, военные обошли стороной её клетку. После этого несколько раз мербуты спрашивали про Безгубого: они собирали тела убитых, а его труп не могли найти. — Безгубого так и не видела? — спросил молодой мербут с узким лицом. — Нет, — спокойно ответила Тёмная, набирая в кастрюлю воду из реки. — Забрали, значит, — хмыкнул мербут. Узколицый пошёл дальше. Тушка сизой птицы болталась, привязанная за тощие длинные ноги к поясу охотника. — Эй, — окликнула его Тёмная. Мербут обернулся. — Хочешь мяса? Человек, — она подёргала свою куртку. — Нашла. А есть не могу, — добавила тихо, отводя глаза и делая вид, что ей стыдно. Узколицый громко засмеялся. — Безгубый говорил. Давай. Когда они пришли, Тёмная вынесла из соседнего дома ветки, увешанные тонкими кусками сушёного мяса. На ночь или когда далеко уходила, она прятала их от животных, а днём выставляла на солнце под дым костра. Это мясо было не для зверей — свою долю они съели давно. Узколицый ушёл довольный. Тёмная стала перебирать вещи, решая, что может понадобиться, чтобы забрать с собой. Луна один раз уже снова стала круглой, как яблоко, и пора было собираться в путь. Закинув на спину небольшой мешок, она вышла из клетки. Выкатила из-под ступенек вываренный жёлтый череп, раздробленный сбоку. В последний раз посмотрела в дырки, где когда-то были глаза, а затем пнула его сапогом под дом, где давно лежала нижняя челюсть с небольшой трещиной, идущей вниз от зубов. Как и все мербуты, Тёмная не боялась мёртвых. Часть 1. Эхо. Глава 1 801 год Республика Трёх, Магноград Старый Крокус тихо скрипел ржавыми потрохами, подпрыгивал на каждой колдобине и натужно кряхтел, грозя развалиться в любую минуту. Сидя на пассажирском сиденье и слушая эти жалобные стоны, Захар думал, что Крокус такой же дряхлый старик среди машин, как он сам среди людей. Хотя нет. Неверно. Он ведь не совсем человек, и невзирая на то что ему семьдесят три года, его собственные механизмы работают отлично, так что автомобиль ему проигрывает, тут уж как пить дать. За рулём сидел сын, Игорь, и так внимательно вглядывался в дорогу, что Захар презрительно хмыкнул. Они проезжали по узкой ночной улочке без фонарей, где лишь слабый свет окон падал на серый асфальт. Можно было подумать, что Игорь всматривается в темноту, но это лишь удобное оправдание. Захар давно знал, что сын бесхребетный и врёт ему напропалую. Слабак. Все последние сутки он избегал отца, чтобы тот не увидел новую ложь. Слабак слабаком и подохнет. Захар не работал уже три года, хотя и чувствовал силы продолжать оперировать. Но поганейший закон так и не пересмотрели. Законодатели цеплялись к возрасту. Устаревшая мерка в семьдесят лет благодаря идиотам из союза «Достойная старость» по-прежнему держалась, и поднимать её не хотели даже для модификатов. Абсурд! Человек ли, модификат ли — все должны иметь право работать столько, сколько могут, без ограничений. Захар был готов пройти проверку на профпригодность, но его требования отклонили и уволили. Вот уже три года он был на иждивении семьи сына. Мерзкое чувство. Столько лет быть лучшим хирургом Ровенской больницы Магнограда, а после — жить на подачки спившегося говнюка. Заработанные прежде деньги распределялись внутри семьи. Подразумевалось, что родственники будут заботиться о стариках. Только вот самоуважения это не добавляло. Да и семьи были разные. |