Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
— Ну и как? Успешно? — Куда там! Дырка! Зевал мячи через раз. Сам на себя злился и всё время лупил дурачка, который судил… Тот, правда, тоже был хорош, без конца свистел… Нарушение, нарушение… А Фефа колотил его по башке, как псих… Видно, это его забавляло… Не потому ли Огонёк опять разговорился, что наступила ночь? В голосе его чередовались грустные и весёлые нотки. — …и в то же время Фефа хотел, чтобы этого дурачка не прогоняли… говорил, что он правильно судит… — И что с ним потом стало? — поинтересовался Адам. Огонёк засмеялся и дважды пожал плечами: — С Лёнчиком? Он хотел стать ударником! Представляете, ударником в джазе! Ну а сейчас как у всех: жалкий мопед, дрянная работа, нудная баба! — А где он живёт, ты знаешь? * * * Дверь отворила Людмила, она же Люся для своих, и Фефа, почти оттолкнув её, поспешил войти в комнату. — Лёнчик здесь? — спросил он. — Нет. Хозяйка закрыла дверь. — Он взял машину? Люся стянула поясок на халате и, не ответив, вернулась в ванную, где заканчивала стирку. Детей в квартире не было слышно. Из транзистора на столе посереди комнаты доносилась ритмичная музыка, которая пришлась бы по вкусу Лёне. Пели на английском, звенели электрогитары. — Малыши ушли гулять? — спросил Фефа, открывая холодильник. Правый карман его куртки с глухим звуком стукнулся о белую пластиковую дверь. — А тебе не всё равно? — буркнула Люся. — Если ты пиво ищешь, то пива нет. — Лёнчик будет недоволен. — Пусть будет хотя бы в первый раз… Фефа достал бутылку обезжиренного молока и сделал несколько жадных глотков. — Невкусное у тебя молоко. — Обезжиренное. — Ты на диете, что ли? — На денежной, — Люся появилась в дверях ванной с капающей рубашкой в руках и презрительной миной на губах. Фефа захлопнул дверь холодильника и смерил её оценивающим мужским взглядом. Людмила впервые так разговаривала с ним. — Ну куда он делся? Что за хрень?! Он достал сигарету из пачки, лежавшей на столе. — Когда угоняют машины, надо иногда менять номера, разве не так? — сквозь зубы сказала Люся. Фефа подошёл к ней, посмотрел ей прямо в глаза, швырнул незажжённую сигарету прямо в тазик со стиркой и ушёл в детскую комнату. Там, между двух детских кроваток, он опустился на колени и приподнял один матрас. Рядом со старым добрым Макаровым (ПМ) россыпью лежали пули, которые он сгрёб в ладонь, уселся на пол, достал из кармана свой точно такой же Макаров, проверил барабан и не спеша дозарядил его. Адам остановил машину возле одной из пяти девятиэтажных башен, образующих квартал. — Да, Лёнчик вроде тут обретался, — сказал Огонёк, — но в какой башне… э-э… не припомню. — А как его фамилия? — Тоже запамятовал… — Давай вспоминай… — Пытаюсь… какая-то смешная… у него ещё кликуха от неё пошла… — Какой он из себя? — Да какой. Никакой! Маленький, пухленький, как пончик. Во! Нашёл! Пончиком мы его звали. А фамилия — Поншин… Подходит ему в самый раз. Лёнчик-пончик! Вечерело. На некоторых этажах уже замигал тусклый свет включённых телевизоров. Дети, небось, уселись перед экранами смотреть вечерние передачи. — Тогда он уже был толстяком и нос раздавлен, боксом пытался заняться. Получил в нос и бросил. Наверное, ещё больше потолстел. — Пончик, говоришь? — уточнил Адам. Огонёк кивнул. — А если бы ты его увидел, то узнал бы? |