Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
Лёнчик пригнулся в машине от греха подальше, не теряя из виду орущую тётку и Фефу, растерянного её реакцией, но продолжавшего целиться в неё. Люди в машинах, похоже, сообразили, что происходит, и стали неуклюже разворачиваться, чтобы покинуть место происшествия. — Эй вы там! — крикнула им служащая. — Решили драпануть?! Обделались, вместо того чтобы полицию вызвать?! А может, кто подсобит?! Казалось, что она даже не чувствует дуло, упёртое ей в живот. Не реагируя на её призыв, машины продолжали разворачиваться, мешая друг другу. Тогда толстуха развернулась внутрь будки и громко позвала: — Колюня! Ты чё, заснул там? Иди сюда и врежь этому говнюку! Дверь служебного отсека распахнулась, и на пороге возник огромный взъерошенный мужик лет пятидесяти, под стать своей даме, если, конечно, это была его жена. В руках он держал увесистый железный прут, которым слегка, но многозначительно помахивал. Человек по имени Колюня оставался в нерешительности ровно полсекунды и смело двинулся на бандита. Угадав его намерения, Фефа предпочёл отступить — не мочить же двоих — и направился к машине. — То-то же! — неслось ему вслед. — Это тебе не бабу пугать! Говнюк! Слизняк! В машине Фефа сначала дал задний ход, отъехал от заправки, потом нажал педаль и направил «Ладу» прямо на стеклянную будку под оторопелым взглядом заправщицы и её спутника. Оба отступили вглубь будки, но мужчина резво выскочил наружу и, когда «Лада» проносилась мимо, обрушил на кабину железный прут. Лёнчик, скрючившись, в ужасе закрыл глаза. Машина прошла боком в полуметре от будки, а прут, отскочив, срикошетил прямо в грудь мужику, и тот, сморщившись от боли, присел на корточки. Но задним бампером «Лада» всё же задела угол прозрачной будки и разнесла его вдрызг, угрожая устойчивости всего жидкого строения. Фефа резко затормозил, выскочил из машины и бросился к мужику, ещё не совсем пришедшему в себя, силой поднял его на ноги и поволок внутрь будки. Заправщица, не найдя помощи в разбегающихся машинах, грубо выругалась и тоже направилась внутрь, крича: — Ну-ка вломи ему, Колюня! Кончай его! Войдя в будку, Фефа, держа одной рукой мужика и шагая по хрустящим осколкам стекла, выдернул ящик кассы, запустил туда руку и стал рассовывать деньги по карманам. — Не давай ему! Кому сказала! — продолжала орать тётка. — Если она не заткнётся, твоя кадушка, за себя не ручаюсь! — бросил Фефа мужу. Тот правильно воспринял предупреждение и, когда толстуха вошла в будку, приказал: — Кончай орать! Хватит! Пусть его! Фефа стоял, направив оружие на огромную женщину. — Не боишься, говоришь? — ухмыльнулся он. — А вот и напрасно! Будешь выделываться дальше — продырявлю на хрен, овца! Женщина застыла в растерянности, а может, и в страхе. — Глупая овца! — повторил Фефа, понизив тон. В помещении на секунду повисла давящая тишина. За окном солнце ушло в тучи. Фефа сделал шаг навстречу заправщице, и она вдруг поняла, что выстрелить ему не составит труда. Все трое замерли посреди разгромленной будки, опрокинутых стеллажей с автомобильными причиндалами и сувенирами. Заправщица обвела узкое пространство будки тусклым взглядом, в котором неожиданно вспыхнуло что-то похожее на ненависть ко всему этому барахлу. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Бери, чё хошь, только вали поскорее отседова! Да поживее! |