Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 16 – Екатерина Алешина

Радосвета подавила тяжкий вдох. Воззрилась на цепочку с потемневшим оберегом – еще одно худое знамение. Маленькую малахитовую ящерку с золотым венцом на крошечной голове она носила с детства, да только за последние несколько месяцев темнеть начала ее ящерка. Будто малахит в обсидиан медленно превращался, черный, как безлунная ночь. Теперь лишь хвост ящерки оставался малахитовым.

Дуновение ветра принесло ей вновь шепот трав. Зелень листвы напевала песнь свою об уходящих вешних днях. Под сенью дерева кедра задумалась Радосвета, да так крепко, что не услышала голоса тихого да незнакомого, что позвал ее. Потом все же встрепенулась, сбросила оковы печальных дум да по сторонам огляделась. Никого! «Померещилось», – решила девица.

А потом обернулась и не поверила собственным глазам. От изумления Радосвета вскочила с камня.

Девичий вскрик спугнул стаю птиц с того самого кедра. Надо же, какое диво перед ней – самый настоящий полоз! Огромный, с золотою шкурой да глазами такими же золотыми. Хвост его свернулся кольцом на траве, пока сам полоз над землей приподнялся и будто бы разглядывал Радосвету.

— Великий Полоз, – прошептала она, не в силах пошевелиться.

Испугалась девица такого невиданного чуда, но стоило ее глазам встретиться с глазами полоза, как позабыла девица о страхе и воззрилась уже без робости на иномирного гостя. Околдовал ее змеиный взор, заворожил девичий разум, утянул в свою бездну золотого взгляда.

Так и смотрели они друг на друга не отрываясь. Драгомир в змеином облике и Радосвета. Невеста и жених.

— Так вот какая ты, невес-с-с-ста! – тихо молвил князь.

Не успела девица понять, что к чему, как силы покинули ее тело да веки сомкнулись. Она покачнулась, будто тоненькое дерево на ветру, и лишилась чувств.

Драгомир не мог ничего сделать, пока находился здесь в виде духа. Он тут же оказался рядом с девицей, лежащей на траве. Ему вдруг стало любопытно: она так же сладко пахнет наяву, как и во сне? Наклонился князь к невесте, втянул воздух у ее виска и учуял дивное благоуханье. Еще слаще, чем во сне. Так похоже на малину, и вереск, и что-то медвяно-манящее. Запах неодолимого соблазна и хрупкой девичьей нежности. Вблизи девица оказалась еще краше.

А вот и оберег, подаренный его матерью. Оберег из малахита, лучшего в Златославии, что таил в себе силу жизни и многие лета даровал Радосвете здравие. Нынче же он почернел. Худой знак, ох какой худой! На исходе силы его, а раз чернеет камень, значит тот, кто его носит, тяжко болен. Без оберега Радосвете худо станется.

А вот и знакомое кольцо на безымянном пальце. То самое – золотое, с малахитом и змейником, что когда-то давно принадлежало его матери.

Радосвета вздохнула, закашлялась во сне. В уголке рта показалась капелька крови. Точно девица хворая. Кто знает, сколько ей осталось жить?

Где-то в самой глубине души у Драгомира что-то встрепенулось. Жалость? Сожаление? Но князь не стал разгадывать собственные чувства, тут же их отринув. Это он умел уже давно.

— Драгомир! – Голос волхва доносился будто сквозь толщу воды.

Значит, время на исходе, пора возвращаться обратно в свой мир. Девица что-то неясно забормотала и пошевелилась. Значит, жить пока еще будет. А там… У каждого свой черед, с которым мы не в силах спорить. Судьбу не обманешь, и князь однажды это уяснил. Уроки судьбы, как правило, суровы, а подчас и вовсе жестоки, зато с первого раза ясны.