Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 147 – Екатерина Алешина

— Ах! – громко выдохнула ведунья, когда большие горячие ладони князя накрыли ее груди. – М-м, бог наслаждений? Бог удовольствий?

— Прелестно, мне такое звание по нраву, – молвил он и оказался сидящим на коленях перед краем ложа.

Радосвета засмеялась, а Драгомир подтянул ее к себе за ягодицы. Коснулся губами ее гладкого женского холма, опустился ниже, держа за бедра. Смех ведуньи прервался. Князь прижался ртом к ее лону, провел языком. И ведунья вскрикнула да застонала протяжно. И вот уже Драгомир ласкает настойчивей, задевает языком самое чувствительное местечко, проникает внутрь горячей плоти, гладит руками раскинутые перед ним девичьи бедра. Стоны Радосветы заволакивают его разум пеленой наслаждения, ему так нравится видеть, как ей хорошо! Ему нравится эта чувственная власть над ней, над ее телом. Ему хочется узреть, как это тело сотрясается в оргазме, и князь углубляет языком свою ласку, и ведунья снова вскрикивает. Она стонет под ним, ерзает, зарывается пальцами в его волосы.

— Еще! – попросила Радосвета сиплым шепотом, и он с удовольствием дал ей то, о чем она умоляла.

Его язык то скользил, едва касаясь нежной, чувствительной плоти, то ласкал напористо и споро, проникал внутрь. Эти бесстыдные ласки оказались князю по нраву. Такого он еще не совершал ни с одной из женщин, но Радосвета неизменно будила в нем такие откровенные желания, что невозможно было им не поддаться. Это стоило того, чтобы узреть, как невеста извивается от наслаждения в его руках, ведомая к вершине плотского восторга умелыми ласками его рта.

Ведунья снова вскрикнула, выгнулась с громким стоном, и князь ощутил дрожь ее тела. Ведунья обмякла в руках Драгомира. И он понял, что больше не может терпеть. Поднялся с колен, дернул гашник на портах, стянул исподнее и резко вошел в нее, такую горячую и влажную, совершенно готовую для него. Стон блаженства сорвался с губ молодца. Он закинул ее ноги себе на плечи, рывком подался вперед, ударил ведунью в бедра. Их стоны слились в один. И снова резкий толчок, и еще, и еще! Так хорошо, что почти невыносимо. Тело охватило негой, разум заволокло пеленой наслаждения – дикого, необузданного, хмельного. Князь вонзался в ее тесное лоно, брал девицу с одержимостью голодного зверя, жадно ловил каждый ее стон и судорожный вздох. И невозможно было сдержать эти движения! И ведунья стонала. Как же сладко она стонала! Она сводила его с ума, а он и рад был отдаться на милость этому чувственному сумасшествию!

— Ох, как хорошо! Как хорошо с тобой! Рада! – выдыхал Драгомир ее имя, как молитву, и двигался, двигался, двигался в ней.

Такие сладкие были звуки ее стонов и дыхания, порочные звуки от соприкосновения их тел, что становилось острей от каждого толчка. Князь лишь на миг остановился, опустил ее ноги, чтобы прижаться к ведунье теснее да губы ее захватить в свой плен. Ее пальцы впились ему в бедра, и Драгомир с рыком прикусил Радосвету за шею. Наслаждение взлетело до невыносимого. Оргазм обрушился на князя, словно волна штормящего моря. С хриплым стоном он все еще врезался в тело Радосветы, изливался в ней, чувствуя, как пьянящая нега охватывает его с головы до пят.

Как же хорошо! И кажется, будто и душа, и тело воспарили к звездам. Князь вздохнул и перевернулся на спину, уложив ведунью сверху на себя. Она подняла на него взгляд, и в груди Драгомира снова полыхнул пожар. Он улыбнулся Радосвете, очертил большим пальцем ее припухшие губы. Такие мягкие, бархатные… И упоительный запах ее кожи… Разве сможет он теперь без нее?