Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 118 – Екатерина Алешина

Мало. Теперь слишком мало. Князь желал влюбленного взгляда, нежных касаний, сокровенных разговоров на двоих, женского восхищения – именно от нее, постепенного томительного узнавания день за днем.

Слишком многого я возжелал, слишком.

Драгомир покинул почивальню. Тоска и кручина расползались по его нутру. Телу было дивно хорошо. А душе – паршиво.

Перед тем как уйти к себе, он отправился к сестре, желая убедиться, что Ярославе уже лучше, но на месте ее не застал. Около хором его повстречал Светозар.

— Сына на обряд повитуха забрала. И Ярослава там же. Просила кликнуть твою невесту. Помощь и сила Ведающей нам не помешали бы сейчас. Тесто как раз менять сейчас будут. И колыбельную смертную петь.

Упоминание ведуньи отозвалось в сердце князя сладкой болью и отчаянием.

— Я отправлю за ней прислужницу, она ее и приведет.

Светозар заметил смятение князя при упоминании ведуньи, но любопытствовать не стал.

Завтра князю с дружиной предстояло отправиться на охоту в лес. Заодно осмотреть окрестности, убедиться, что нет следов потусторонних. Еще свежа была в памяти людей та ночь, когда явился в город волколак. И кто это был, так и осталось тайной.

Весть о том, что иномирная гостья оказалась Ведающей, разнеслась по городу за несколько часов. Люди ликовали, радовались, передавали друг другу благую весть: в Златославию вернулась женская колдовская сила! А значит – быть равновесию сил. За столько лет в златославских землях не уродилось ни одной сильной ведуньи. А теперь у людей появилась живая надежда.

Радосвета – светлая радость. Она так живо олицетворяет свое имя!

Сердцу князя было все равно, что там молвит разум. Сердце князя замирало от звука ее имени. Сердце князя трепетало, что птица в силках, при виде ведуньи.

И надежда-упрямица так и норовила постучаться в душу.

Только стоило ли ее впускать?

Не успела Радосвета на негнущихся ногах добрести до ложа да сорочицу надеть, как в дверь почивальни кто-то постучался. Девица споро облачилась в сорочицу да за дверь выглянула. Там ждала ее прислужница.

— Помощь нужна твоя. Обряд перепекания сыну Ярославы повторить. Очень просят тебя. Я отведу.

— Жди меня здесь, я оденусь, – приказала Радосвета и спустя несколько минут в сопровождении прислужницы направлялась в ближайшую стряпную избу, накинув на себя плащ-дождевик.

На улице собирался дождь: тучи закрыли звездное небо с полноликой луной, порывы ветра приносили запах пряного дыма из чьей-то избы, раскаты грома нет-нет да сотрясали небосвод где-то неподалеку. Во вздохах ветра последнего месяца лета ведунья чуяла дыхание осени.

Стряпная встретила ее полумраком, запахами квашни да горящего воска. Дрожали огоньки свечей, женщины толковали вполголоса. Пожилая повитуха – высокая, статная женщина с крепкими, сильными руками – месила на столе тесто. Рядом с ней сидела Ярослава, и ее задумчивый взор был прикован к печи.

Там, в теплом нутре, на большой деревянной лопате лежал ее новорожденный сын, обернутый тестом так, что и лица не видать.

— Мать месила, я месила, теперь – давай-ка, ты, девица-ведунья, помни тесто руками. Да с мыслями благими! – приказала ей повитуха.

Радосвета принялась разминать огромный клубок из теста, а сама мысленно в себя ушла. Потянулась душой к окружающему миру, прислушалась своим ведовским чутьем. Ежели верят здесь, что роды на время истончают грань между мирами живых и мертвых, то лучше самой убедиться, нет ли где поблизости тени смерти.