Книга Сообщница Злодея, страница 76 – Ханна Николь Мерер

— Почему? Боишься, что он услышит, как ты ведёшь себя по-скотски?

Тристан начал запинаться:

— Н-нет! Он и не такое слышал! – Он осёкся, осознав собственные слова. – Погоди…

Но было уже поздно, потому что Эви смеялась, прикрыв рот ладонью. А Тристан Маверин смотрел на неё – совершенно, всецело и почти безнадёжно влюблённый.

— Смешно тебе, да? – сказал он обвиняюще, несколько хищно посмотрев на неё, и оттеснил её к стене. – Тебе доставляет удовольствие, как я превращаюсь в косноязычного дуралея всякий раз, когда разговариваю с тобой?

Спина Эви коснулась стены, и ученица ухмыльнулась:

— Обожаю это слово.

Глаза Тристана тлели, но уголок губ дрогнул, показав ямочку.

— Я знаю.

Момент стал слишком напряжённым, и как бы ни наслаждался Кингсли влезанием в чужие разговоры, он слишком долго ждал, чтобы эти двое наконец сошлись так, как им предначертано.

Александр собрался было ускакать прочь, он и правда хотел уйти, но… внезапно всё стало каким-то непонятным. Окружающая обстановка казалась незнакомой, и его крошечное сердце забилось чаще, когда он попытался вспомнить, что вообще здесь делает, – и его мозг не выдал ничего.

Он проголодался. Это он знал. Мухи. Он думал о мухах. Он был в замешательстве.

И тогда перед ним оказались два крупных существа, они были громкими и страшными, и ему захотелось убежать, спрятаться.

Но более крупное существо подняло его и кричало ему что-то в лицо. Он не мог разобрать, что именно, но какая-то маленькая часть его существа поняла: это было имя.

— Кингсли! Очнись!

Войдя тем вечером в комнату, которую делила с Лиссой, Эви застыла, поражённая сценой, будто выхваченной из её воспоминаний.

Мама сидела с Лиссой в уголке и, обняв её, указывала на окно.

— Вон там, на самом коньке крыши.

Она непринуждённо обнимала Лиссу, они были идеальным портретом матери и дочери.

И Эви пронзила такая острая зависть, что аж перехватило дыхание.

«Не завидуй возможностям Лиссы, которых у тебя никогда не было, Эви!»

Даже если это больно.

— Что это вы делаете? – спросила Эви, следя за голосом, чтобы его не отягощала застарелая горечь. Это ей удалось.

Нура улыбнулась ей и похлопала по подушке на подоконнике рядом с собой.

— Иди посмотри, хасибси. Синие бабочки, целых две! Помнишь, как мы вместе наблюдали за ними, когда они прилетали на клумбу, которую посадил твой отец?

Эви помнила. Она также помнила, что часто перед этими нежными моментами мама проводила целые недели в глубоких депрессивных эпизодах. Эви смотрела на тех бабочек с тошнотворной тревогой, вдруг одно неверное движение вернёт маму обратно в пучину печали.

Слова нужно было подбирать очень тщательно. Нужны радостные слова. Бодрые.

«Облегчи маме жизнь, Эви».

Это была её первая заповедь самой себе.

Заправив волосы за уши, Эви подошла к умывальнику в углу комнаты и плеснула в лицо холодной воды. Промокнула щёки полотенцем и увидела, что мама смотрит на неё с беспокойством.

— С тобой всё в порядке, Эви? Я могу чем-то помочь? Магическая специалистка придёт только через час.

Эви так быстро замотала головой, что почувствовала, будто она вот-вот слетит с шеи и унесётся в окно.

— Нет, мама.

Бекки наняла магическую специалистку на полный рабочий день, чтобы она занималась с матерью Эви ежедневно и помогала ей контролировать свою магию.