Книга Три дня счастья, страница 76 – Татьяна Лаас

Алексей всё это время думал, что осторожен, а уж осмотрительнее Саши он никого не знал. Выходит… Мерзко всё выходит!

— Аристарх Борисович… Так Сашку уничтожить… могли?

Соколов сверкнул глазами и поправил его:

— Не могли, а собирались. — Он яростно отбросил ручку на стол, как будто та безделушка какая-то. — Я еле успел тогда его в ссылку отправить и отбрехаться перед властями. Надо же, спустя восемь лет ты все же включил мозги, Алексей Петрович…

Тот, как клятву, твердо произнес:

— Мы будем осторожнее.

— И почему я не верю?

— Аристарх Борисович, я все осознал.

— Осознал он… Нет у вас теперь времени взрослеть, Алёшка, понимаешь? Нет времени. Теперь или пан, или пропал. Одно хорошо — хотя бы шанс все изменить для нас появился. Вдруг новые власти осознают, что мы все же люди… Алешка, всем святым заклинаю — будь осторожнее. Теперь вас некому прикрывать. Забирай под свою руку Громова и Вихрева и смотрите у меня! Всего сотня нас осталась, и то большинство — мальчишки безусые. Теперь вас не спрячешь за чужими спинами. Представь, что вы ходите по минному полю — одна ошибка и ликвидируют не вас с Сашкой. Всех нас уничтожат. Не допусти этого. Опричный сыск теперь на тебе, хоть не по годам тебе это и, уж прости, совершенно точно, не по заслугам. Громов на этом месте смотрелся бы органичнее и заслуженнее, но он упертый и дурной — нельзя ему маячить даже пред нынешними опереточными властями. Не подведи.

Алексей встал и резко склонил голову, снова давая клятву:

— Не подведу… Я головой за страну отвечаю. Обещаю — из-за моей недальновидности ни один кромешник не погибнет… И… — Он вскинулся, пристально глядя Аристарху Борисовичу в глаза. — Вы не представляете, какой у меня долг перед страной.

За три дня счастья. За смеющуюся Наташу. За то, что она отдала свою жизнь, чтобы он зачем-то жил.

Соколов закрыл глаза, обмякая в кресле, а губы его прошептали:

— С Богом, Алеша. С Богом.

Он вышел, печатая шаг, потому что иначе нельзя. Он император, пусть об этом знает только он и Наташа. И отец Павел, конечно.

В приемной Алексея уже ждали напряженные Александр и Иван. На обоих были грязные, заношенные кафтаны в подпалинах. Новенькими были только погоны и галуны. Парней, как и его, повысили в чине.

Саша долго всматривался в глаза Алексея, не понимая, почему тот вернулся. Ванька был проще — он, как медведь, первым делом полез обниматься и хлопать по спине.

— Жив, Лешка! Жив, а мы тут уже чуть не похоронили тебя… Сашка даже ходил… — Он вовремя подавился словами. — Искали мы тебя и не чаяли уже найти.

Он выпустил Алексея из объятий. Саша только хлопнул по плечу и сдавлено прошептал:

— Держись.

Он все понял. Он догадливый, как и Соколов — тот Алексея потом каждый год отпускал со службы в день гибели Наташи и никогда не спрашивал, где он пропадал.

Алексей благодарно кивнул другу, а тот добавил:

— Мы справимся со всем.

— Обязаны, Саша. Мы просто обязаны справиться.

— Тогда домой, Алёша?

Он вздрогнул — домой его не тянуло. Там все пропахло Наташей, там все еще дышало ею.

Иван подсказал:

— Псарня сгорела. Парни кто где кантуются. Громовы почти всех пустили к себе.

Алексей криво улыбнулся:

— Мне там угол-то найдется?

Саша прищурился.

— Не только угол, а целая кровать.

Иван добавил:

— По нынешним меркам, это верх богатства!