Книга Три дня счастья, страница 7 – Татьяна Лаас

В последний момент, уже где-то глубокой тьме, понимая, что умирает, она почувствовала, как чья-то рука намертво вцепилась в ее запястье и вместо того, чтобы тащить глубже и топить, вытолкнула её в непонятный черно-белый коридор. Мужские пальцы ослабли, отпуская её, и Наташа сама резко, как подсекают рыбу, дернула на себя мокрого, откровенно умирающего Калину. Он сипло дышал, хрипел и даже не ругался, когда его тело принялась затягивать тьма.

Наташа охнула. Кали… Алексей не забыл её! Он был с ней рядом, а она его не замечала…

Вода ручьями лилась с них обоих, воняло тиной. Тело била дрожь. Зубы Наташи выдавали чечетку. Кромешники не умирают! Но в эту ночь они умудрились опровергнуть все, что о них говорили.

….

Взлив — (устар. рус.) цунами.

Глава вторая. Выясняется, что Алексею не все равно

Он не спал третью ночь подряд. Навалилось все. Обвинение главы Опричного сыска тайного советника Кошки в измене. Непонятные намеки главы Опричнины Соколова о якобы грядущих великих событиях. Причем повышенную боевую опасность он не объявлял, только устно всех просил быть внимательными и осторожными — словно в остальное время они только и делают, что бьют баклуши. Императорское семейство перебралось из Царского села, где они проживали обычно, в Зимний дворец. Только они это делали каждый год в честь празднования дня призвания Рюрика на княжение. По Соколову было видно, что ему тошно от того, что сам толком объяснить ничего не может, а спросит он с них… Всех опричников тайно стягивали к Санкт-Петербургу. Даже Александра Громова из его вечной ссылки выдернули с Дальнего Востока в Москву. Пока еще Москву. Что-то будет, но что и когда? Соколов только руками разводил в ответ на прямые вопросы. Может, обет на нем какой-то? Тогда дело плохо — запреты накладывали только императоры. И императрицы, конечно.

Наташа оказывала явные знаки внимания княжичу Михаилу Волкову, и от этого выть хотелось тем самым волком. Он знал, что рано или поздно это произойдет — Наташа выберет себе жениха. Волков еще не самый плохой из княжичей, только на сердце все равно муть. Родничок, раньше бивший только любовью, теперь затянуло гнилью ревности и гнева. Отец бы такого не понял, а Соколов бы повторил, что от любви все трудности, любовь для них зло. Кромешникам запрещены привязанности, семья и чувства. Сашка как раз на семье погорел. Алексей — на любви.

Он знал, что не имеет права следить за Наташей, но все равно проверял, куда тот Волков её возит, чтобы знать, где ждать беду. Он ненавидел этот город, полный противоречий. Огромные широкие богатые проспекты и нищие кварталы, утопающие в грязи. Красивые ухоженные реки и вонь Обводного канала, о котором годами шла дурная слава начиная с якобы древних капищ с человеческими жертвоприношениями заканчивая эпидемией убийств. Балы, прекрасные барышни, влюбленные юнкера и нищие дети с утра до ночи вкалывающие за гроши на заводах вдоль того же Обводного канала. Двуличный, страшный город, задыхающийся в миазмах и дорогих духах, и не делающий различий только в одном — холера год за годом косила всех, не смотря на сословия, чины и титулы. Она боялась только колокольного звона, порождавшего благость.

Последнюю неделю Наташа с княжичем проводила время в роллердроме* на Марсовом поле. Алексей знал, что это модное увлечение молодежи: катание под музыку военного оркестра, веселье, лучшие офицеры гвардейский полков, шампанское рекой… Только этот «Американский скетинг-ринг» еще называли дворцом пьянствоблудия — за отдельные кабинеты, оформленные в греческом стиле, где творилось подчас страшное. Алексей, узнав об увлечении Наташи, первым делом устроил облаву на Марсовом поле и хорошенько вычистил этот самый роллердром от всякой швали, раз уж у самого Савватова руки оказались коротки для такого. Если известный своими интрижками княжич Волков позволит себе вольности с Великой княжной, то он очень об этом пожалеет. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Надо будет — воспитает Волкова, лишь бы Наташа была счастлива.