Книга Отвергнутая драконом, страница 90 – Ия Эмдин

Чужая. Чужая. Она чувствовала себя одним из этих цветов в колонне.

А потом у неё вспыхнул затылок.

Жар рванул от затылка вниз, по позвоночнику, по рукам. Огонь вернулся. Не из ладоней, а сразу отовсюду. Из кожи, из шёлка, из опалов на шее.

Каэлана отбросило.

Он отлетел шагов на пять и с размаху ударился спиной о противоположную колонну. Колонна треснула. По льду побежала паутина трещин, и замороженная в ней белая роза вдруг выпала на пол.

Колонна за спиной Адалин тоже таяла. С неё текло, лилии внутри медленно опускались вниз. Пол вокруг её ног превратился в лужу. Над ней шёл пар.

Каэлан медленно выпрямился. Рукав белого мундира у него дымился и почернел до локтя. Иней на губах растаял, и губы были красными, обожжёнными.

Адалин ждала, что он ударит. Или закричит. Или позовёт стражу.

Он не сделал ничего из этого. Он смотрел на неё, и на его красивом лице впервые за вечер не было улыбки. Было что-то другое. Голодное любопытство. Взгляд его скользнул по её лицу, по плечам, и остановился где-то за её головой, на шее.

Потом улыбка вернулась. Словно её надели обратно, как перчатку.

— Простите меня, - сказал Каэлан мягко. - Это было непростительно. Вино, музыка. Вы. Я совершенно забылся.

Адалин молчала. Она не доверяла своему голосу.

— Надеюсь, это недоразумение останется между нами. - Он поправил обожжённый рукав, будто смахивал с него пылинку.

Из зала донеслись фанфары. Музыка оборвалась, и в наступившей тишине глухо, сквозь портьеру, прозвучал голос герольда.

— Его Императорское Величество! Её Императорское Величество!

— Мне пора, - сказал Каэлан. - Отец не любит, когда я опаздываю.

Он поклонился ей. Безупречно, изящно, как кланяются дамам в начале танца. И, не оглядываясь, ушёл за портьеру. Голубой шёлк качнулся за его спиной и замер.

Адалин осталась одна среди тающих колонн.

Какое-то время она просто стояла и дышала. Вдох. Выдох. Пар над ней понемногу редел. Огонь, который только что вырвался из неё весь сразу, неохотно уходил обратно под кожу, но ладони ещё светились.

Ноги промокли. Подол огненного платья лежал в луже талой воды, по шлейфу расползалось тёмное пятно. Рядом на полу лежала белая роза, выпавшая из колонны. Живая. Лепестки у неё понемногу расправлялись.

Адалин нагнулась, подобрала её и долго держала в руках.

Каждый цветок в момент наивысшего цветения. Чтобы не вял никогда.

Она положила розу на подоконник ледяного окна. Потом закрыла глаза и призвала огонь, и через несколько секунд платье снова было сухим. Только по краю шлейфа остался тонкий белёсый след, как от соли.

Сойдёт. Никто не заметит. А заметят - пусть думают, что пролили шампанское.

Она поправила колье и отодвинула портьеру. После ледяной галереи зал показался почти тёплым.

Музыка не играла. Гости расступились к стенам, освобождая широкий проход посреди зала, и все до единого смотрели на возвышение у дальней стены. Там под балдахином из белого бархата стояли два высоких кресла.

Император был старше Аларика лет на пятьдесят. Это Адалин поняла сразу, хотя видела его до этого только издали, на храмовых праздниках, когда ещё была женой Генри. Те же резкие скулы, тот же упрямый подбородок, но волосы совсем седые, а плечи чуть ссутулились, будто корона на голове весила больше, чем казалось. Он устало и внимательно оглядывал зал. Рядом с ним сидела императрица, хрупкая, бледная, в голубом, с лицом, на котором давно поселилась тихая печаль.