Книга Отвергнутая драконом, страница 101 – Ия Эмдин

— Поэтому ты меня подозревал, - медленно сказала Адалин.

— Поэтому. Каждую ночь я лежал в той комнате, которую ты мне отвела, и ждал удара в спину. А зверь внутри лежал и мурлыкал. И я ненавидел и его, и себя, и тебя.

— Меня?

— Немножко. Первые две недели. - Он посмотрел на неё. - Потом перестал. Когда понял, что ты сама ничего не понимаешь. Ты так смотрела на свои руки, когда в них вспыхивал огонь. Как ребёнок, которому дали в руки чужую игрушку. Притворщица так не смотрит.

Адалин легла обратно ему на плечо. Сердце у неё колотилось.

— А потом?

— А потом мать. - Он помолчал. - Я вспомнил, что она мне говорила. Мне было лет семь, я подрался с сыном конюха и обжёг ему руку. Нечаянно, огонь вырвался. Отец меня выпорол. А мать вечером пришла и сидела у моей кровати. Сказала: «Не бойся своего огня, он не злой. Он просто одинокий. Когда-нибудь ты встретишь человека, и он перестанет жечь и начнёт греть». Я тогда спросил, а у неё так было с отцом. Она долго молчала и сказала: «Нет. Но у кого-то из Асхардов было».

— Маргарита, - тихо сказала Адалин.

— Наверное. Я тогда не знал. - Он погладил её по волосам. - Я и в небе над Сизыми горами ещё до конца не верил. Когда ты загорелась вместе со мной. Подумал: может, просто совпадение. Может, это ты так хорошо держишь огонь, а я себе всё придумываю. Я ведь не знал, как это должно выглядеть. Никто не знал. Последняя истинная пара у Асхардов была лет двести назад, и про неё даже в хрониках написано три строчки.

Адалин долго молчала. Огонь в камине щёлкнул, выбросил искру на решётку.

— Значит, если тебя убьют, я тоже умру?

— Не сразу. - Голос у него стал глухим. - Но, наверное, да.

— Тогда постарайся, чтобы тебя не убили.

Он тихо засмеялся и тут же охнул, схватившись за рёбра.

— Это всё, что ты скажешь?

— А что ещё? - Она пожала плечом. - Я и так знала, что если тебя убьют, мне будет незачем жить. Теперь это просто записано у меня на шее.

Аларик ничего не ответил. Только прижал её к себе здоровой рукой так крепко, что ей стало трудно дышать, и долго не отпускал.

Свеча прогорела наполовину. Адалин думала, что он уснул: дыхание стало ровным и медленным. Она и сама почти задремала, когда он вдруг сказал в темноту:

— Ты ведь не уйдёшь от меня?

Она открыла глаза. Голос у него был сонный, и она решила, что можно немножко его подразнить. После такого вечера хотелось хоть над чем-нибудь посмеяться.

— Уйду, - сказала она.

Он не шевельнулся.

— Конечно, уйду, - продолжила Адалин, водя пальцем по краю повязки у него на плече. - Ты же видел, сколько я сегодня потратила у мадам Флоранс. Найду себе кого-нибудь побогаче.

Она ждала, что он засмеётся. Или скажет «невыносимая». Или ущипнёт её за бок.

Аларик повернул голову. В полумраке у него в глазах сузились зрачки.

— Если ты вернёшься к Серебряному, - сказал он спокойно, - я его уничтожу.

— Аларик…

— Не его одного. От его рода останется только имя в хрониках, и то я велю вычеркнуть.

Адалин приподнялась на локте.

— Я пошутила.

— Да?

— Да. Аларик, я пошутила. Ты что, правда подумал, что я…

Он смотрел на неё и молчал, и лицо у него было совсем не сонным. Таким она видела его, когда он стоял над Лирой: каменным, тяжёлым, без тени улыбки.

— Куда? - спросил он.

— Что «куда»?

— Куда ты хочешь уйти? Не к нему, я понял. Тогда куда? На границу? В «Сердце Пламени»? - Он приподнялся, не обращая внимания на рёбра. - Ты сегодня видела, как я убил человека у всех на глазах. Видела, во что превратился бал. Тебя чуть не отправили под замок, тебя назвали ведьмой при всём Совете. Если бы я был на твоём месте, я бы тоже захотел уйти. Куда угодно, лишь бы подальше.