Книга Пиарщица Его Высочества, страница 89 – Эдгар Шторм

Диана поднялась, склонив голову в поклоне:

— Роман Александрович выиграл иск по рязанским лесам, государь цесаревич?

— Не просто выиграл. Раскатал немецкую компанию барона Фитингофа в мелкую пыль! - Александр Александрович с размаху опустил свернутую газету на край стола. - Судебная палата признала вырубку корабельных рощ незаконной, а казне возвращено двести тысяч десятин угодья. Веймарн в бешенстве, немцы жалуются в министерство финансов, а Рейтерн не знает, куда девать глаза. Воронецкий держал речь три часа. Говорят, публика на хорах аплодировала как в опере!

Диана опустила ресницы, скрывая вспыхнувшую в глубине зрачков гордость. Она знала эту речь наизусть. Каждую формулировку и юридическую лазейку в уставах Лесного департамента они с Романом выверяли ночами на квартире у Литейного моста, склоняясь над пожелтевшими картами генерального межевания. Их тайный альянс работал безотказно. Диана обеспечивала стратегический анализ, вскрывая теневые связи столичных синдикатов и министерских кланов благодаря своим знаниям об архитектуре русского государственного аппарата; Воронецкий обладал сокрушительным ораторским даром, безупречной процессуальной хваткой и смелостью выходить на открытые судебные бои нового гласного суда. Он становился самым опасным и блестящим адвокатом Петербурга, мечом Аничкова двора в юридической войне против старой знати.

Но за этот триумф приходилось платить молчанием. Они не могли появляться вместе вне стен казенных присутствий. Великосветские кумушки во главе с княгиней Куракиной и графиней Воронцовой жадно ловили малейший повод для сплетен. Связь незамужней великокняжеской фрейлины с безродным адвокатом разрушила бы репутацию Дианы быстрее любого жандармского расследования. Их встречи ограничивались короткими служебными докладами, беглыми рукопожатиями в приемных да редкими вечерами за закрытыми шторами наемных экипажей, где каждое объятие кралось у времени, а каждый поцелуй отдавал горечью вынужденного отчуждения.

Они ждали своего часа, когда их союз станет настолько необходим короне, что свет не посмеет бросить в них камень.

— Воронецкий голова. - Продолжал цесаревич, расхаживая по комнате и заложив руки за спину. - Мужик с костью. Побольше бы таких приказных в Сенате, глядишь, и чиновничье воровство поутихло бы. Надо будет после крестин подумать о его официальном привлечении к делам гофмаршальской части. Аничкову двору нужен свой поверенный по земельным тяжбам.

— Ваше Высочество окажет ему великую честь. - Сдержанно заметила Диана.

— Честь заслуживают службой, Замятина. - Веско отрезал Александр Александрович. - А он служит честно.

Цесаревич подошел к окну, вглядываясь в серую муть над Фонтанкой. Весна брала свое. По реке с глухим шуршанием плыли потрескавшиеся ноздреватые льдины, а из казарм неподалеку доносились мерные звуки полкового горна. Наступала новая пора. Время глухой обороны против тайной полиции и первых робких шагов в чужом времени прошло. Аничков двор окреп, пустил корни в петербургскую почву и готовился дать империи наследника.

Впереди лежали пять лет упорной, невидимой миру работы. Годы, в которые судебные победы Воронецкого перерастут в официальное признание, скрытая страсть наконец разобьет сословные преграды церковным венцом.