Книга Пиарщица Его Высочества, страница 77 – Эдгар Шторм

У входа их встречала толпа в несколько сотен человек. Здесь были фабричные работницы с детьми на руках, бедные мещанки, инвалиды севастопольской кампании и бородатые купцы в долгополых синих кафтанах во главе с Василием Громовым.

Минни не стала произносить казенных речей. Она вошла в палату, подошла к первой же кроватке, где лежал пятилетний сын прачки, страдавший тяжелым воспалением легких, опустилась на колени прямо на крашеный дощатый пол и напоила мальчика теплым молоком из серебряной ложечки. Ребенок, не знавший дворцовых церемоний, слабо улыбнулся и коснулся ручонкой ее меховой пелеринки.

В этот момент у дверей палаты замер сам мастер Левицкий, придворный светописец, заблаговременно доставленный на Пряжку с громоздкой треногой и темной походной палаткой для мокрых пластин. Накинув на голову черное суконное покрывало, мастер выставил тяжелую деревянную камеру и глухо произнес:

— Замрите на мгновение, Ваше Высочество... Прошу, ради Бога, не шевелитесь.

Минни послушно застыла у изголовья с серебряной ложечкой в руке, не опуская взгляда. Левицкий снял полированную медную крышку с объектива, неслышно отсчитал про себя долгие восемь секунд зимней выдержки и мягко вернул ее на место. Ассистент фотографа тут же подхватил сырую стеклянную кассету, унося ее проявлять в темноту фургона, пока коллодий не успел застыть на морозе.

В толпе женщин на улице послышались всхлипывания. Старая купеческая вдова истово перекрестилась на купола ближайшей церкви:

— Ангел во плоти... Матушка наша заступница! Сама к сироткам пришла, ручек белых не пожалела!

А затем наступил триумф купечества. В парадной зале Мария Федоровна лично подошла к старообрядцу Хлудову и Громову, подала им руку для поцелуя и вручила высочайшие благодарственные грамоты в сафьяновых папках.

— Ваше усердие к благу малых сих, господа, никогда не будет забыто престолом. - Громко, на чистом, певучем русском языке, над которым Диана билась с ней целыми вечерами, произнесла цесаревна. - Россия сильна не золотом дворцов, а щедростью своих сынов.

Купцы-миллионщики, которых в Зимнем дворце сановные вельможи держали в прихожих наравне с лакеями, стояли багровые от счастья. У старика Громова в седой бороде блеснула скупая слеза. В тот же вечер на счет попечительского совета лечебницы поступило еще сто пятьдесят тысяч рублей от гильдейского сословия.

На следующее утро все петербургские и московские газеты вышли с гравюрами Левицкого на первых полосах.

Это был сокрушительный успех. Образ "датской принцессы-чужестранки" испарился без следа. Родилась легенда о Минни, "Белом ангеле Аничкова двора", народной заступнице и покровительнице матерей. Салоны Долгоруковой и Шувалова были вынуждены замолчать. Критиковать великую княгиню за спасение умирающих детей означало открыто расписаться в собственной бесчеловечности.

Февраль принес новую победу, закрепившую стратегический перелом. На Мытнинской площади открылась Всероссийская кустарная выставка. Граф Шувалов рассчитывал, что цесаревич уедет на парадные маневры в Гатчину, но Александр Александрович прибыл на площадь в десять утра в генеральском чекмене без парадных лент, в сопровождении одного лишь адъютанта и юрисконсульта двора Романа Воронецкого.

Появление наследника среди торговых рядов вызвало настоящий фурор.