Книга Пиарщица Его Высочества, страница 58 – Эдгар Шторм

— Вы играете со смертью, Замятина. - Прошептал Воронецкий, и его голос вибрировал от сдерживаемой, клокочущей страсти. - Вы думаете, что построите здесь свой кукольный театр? Назначите наследника народным идолом, а датчанку святой мученицей? Вы не понимаете, в какую трясину лезете. Шувалов не простит вам этого кабинета. Он уничтожит вас при первой же ошибке.

— Я не совершаю ошибок, Роман. - Уверенно выдохнула Диана, глядя ему прямо в губы.

Она не отстранилась и не позвала казаков. Напротив, ее подбородок дерзко приподнялся, бросая ему вызов.

— Совершаете. - Его пальцы на подлокотнике сжались так, что полированное дерево глухо скрипнуло. Его взгляд опустился на ее шею и биение тонкой жилки над кружевным воротничком. - Ваша главная ошибка в том, что вы вообразили себя бесстрастным немецким счетоводом, у которой вместо сердца гроссбух с балансом и казенные циркуляры. А вы живая. Вы чертовски, невыносимо живая, Аглая.

Его правая рука медленно, словно преодолевая бешеное сопротивление рассудка, оторвалась от подлокотника. Твердые, загрубевшие от перьев и бумаг пальцы коснулись ее виска, скользнули вниз по гладкой коже щеки, обжигая нестерпимым жаром, и замерли на ее подбородке, чуть приподнимая его вверх.

У Дианы перехватило дыхание. Это не было светским флиртом. Это было признание в капитуляции двух сильных, одиноких умов, нашедших друг друга посреди чужого и холодного мира. Она ощущала шершавость его кожи, видела безумное, отчаянное желание в его глазах. Еще секунда, и он поцелует ее, разрушив все границы дозволенного, втоптав в прах этикет девятнадцатого века. И часть ее существа, та женская часть, которую она глушила карьерой и циничным расчетом, отчаянно жаждала этого поцелуя.

Но холодный аналитический ум Дианы включился в последний момент, словно аварийный рубильник. Она медленно, плавно подняла руку. Ее тонкие пальцы вцепились в его запястье. Не отталкивая, лишь фиксируя дистанцию.

— Если вы сделаете это сейчас, Воронецкий. - Тихо, с обжигающей шелковистой силой произнесла она, глядя ему прямо в глаза. - Вы потеряете право входить в эту комнату навсегда. Я не стану вашей тайной содержанкой на задворках Литейного проспекта и не стану трофеем, которым вы потешите свое самолюбие перед товарищами по адвокатуре.

Роман замер. Его грудь тяжело вздымалась. Пальцы на ее подбородке дрогнули, сжались чуть сильнее, словно он боролся с непреодолимым искушением наплевать на ее слова, взять ее силой прямо здесь, на этом дубовом столе, среди чернильниц и манифестов. Но в ее глазах он увидел не страх а равного противника. Женщину, чья воля была прочнее крупповской стали. Роман медленно, с тяжелым хриплым вздохом разжал пальцы. Его рука опустилась. Он отступил на два шага назад, тяжело опираясь на край стола и проводя ладонью по мокрым волосам, пытаясь совладать с бешеным стуком сердца.

— Черт бы побрал ваш тамбовский монастырь. - Выругался он, криво усмехнувшись уголком рта, хотя глаза его все еще пылали темным огнем. - Вы жестокая женщина, Аглая Платоновна. Невероятно жестокая.

— Я практичная женщина, Роман Александрович. - Диана медленно поправила воротничок, хотя пальцы ее едва заметно дрожали от пережитого нервного шока. - А теперь говорите, с чем вас прислал Лорис-Меликов. Михаил Тариэлович не стал бы рисковать вашей головой ради пустых визитов.