Книга Пиарщица Его Высочества, страница 33 – Эдгар Шторм

Диана медленно повернулась к ней. Ее взгляд, отработанный на десятках допросов у строптивых акционеров и зарвавшихся чиновников, ударил Воронцову словно струей ледяной воды.

— Попробуйте, Екатерина Николаевна. - Произнесла Диана вкрадчивым, шелестящим шепотом, от которого у графини мурашки побежали по шее. - Доложите княгине. Доложите графу Адлербергу. И непременно добавьте, как вы накануне в вагоне поезда первого класса расписывали офицерам и дамам неотесанность государя наследника. Слово в слово. Мы проверим, чью фамилию вычеркнут из фрейлинских списков быстрее. Племянницу статского советника Замятина или дочь графа Воронцова, распускающую клевету на царскую фамилию.

Воронцова поперхнулась воздухом. Краска мгновенно сбежала с ее круглых щек, оставив мертвенную бледность. Она отшатнулась за ширму, судорожно вцепившись в складки сорочки, и больше не проронила ни звука, лишь торопливо загремела баночками с притираниями.

Диана накинула на плечи шерстяную тальму, взяла бархатный ридикюль и вышла в анфиладу коридоров Запасного дворца.

К восьми часам утра Екатерининский дворец превратился в кипящий котел. На парадной мраморной лестнице, ведущей в Большую галерею, стоял сплошной шорох тяжелых шелков, звяканье золоченых шпор и негромкий гул сотен голосов. Здесь собирался весь цвет империи. Съезжались статс-дамы, камергеры, сенаторы, посланники великих европейских держав. Фрейлинский корпус малого двора выстроился в приемной зале Зубовского флигеля. И здесь весть о ночных событиях уже успела пустить глубокие, ядовитые корни.

Женская половина двора раскололась ровно по тем линиям, которые Диана просчитала еще в поезде. Старшие фрейлины старого николаевского призыва во главе с пятидесятилетней графиней Анной Васильевной Толстой, монументальной дамой с тремя бриллиантовыми шифрами на тяжелой груди встретили появление Замятиной гробовым, ледяным презрением. Для них Аглая была воплощением наглого вторжения безродной провинции в заповедный круг родовитой знати.

— Вы только поглядите. - Громко, ничуть не скрываясь, шептала графиня Толстая своей кузине, фрейлине княжне Троекуровой, разглядывая Диану в золотой лорнет. - Шерстяное платье от Клеманс, скромница из монастыря, а хватка как у ямщика на тракте. Говорят, вчера самолично бросилась под ноги цесаревичу, чтобы привлечь монаршее внимание! Каково бесстыдство? Порфирий совсем ум потерял на старости лет, проталкивая этакую пройдоху к датчанке!

Рядом ядовито ухмылялась княжна Вяземская, креатура Зимнего дворца, тонкая, как жердь, девица с длинным птичьим носом, поставленная следить за каждым шагом молодой четы в интересах кружка фаворитки Долгоруковой:

— Полноте, графиня. При дворе цесаревича нынче в моде казацкая простота. Медведи любят неотесанных. Поглядим, как наша тамбовская пастушка станет выносить шлейф на архиерейском служении. Небось на первой же ектении растянется на ковре.

Но среди этого шипения нашлись и те, чей расчет оказался глубже девичьей зависти.

Варвара Шелехова, статная и невозмутимая в своем лиловом придворном наряде, подошла к Диане открыто, на глазах у всей злословящей группы. В ее руке была тонкая серебряная коробка с мятными пастилками.

— Возьмите одну, Аглая Платоновна. - Произнесла Варвара громко, так, чтобы каждое слово разнеслось по зале. - В церкви будет душно от ладана, служба продлится три часа. Ее Высочество принцесса Дагмар утром изволила лично осведомиться у гофмейстерины, здорова ли госпожа Замятина после вчерашней дороги. Светлейшая была весьма... удивлена такой монаршей заботой о сверхштатной фрейлине.