Книга Пиарщица Его Высочества, страница 167 – Эдгар Шторм

Диана, как того требовал строгий церковный устав для родильницы до истечения сорока дней, не могла присутствовать в зале при самом совершении таинства. Она ожидала в смежной малой библиотеке за прикрытыми дверями, одетая в строгое шелковое платье цвета темного жемчуга, прислушиваясь к торжественным возгласам протоиерея, долетавшим из гостиной.

— Крещается раб Божий Михаил, во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь!

Маленький Михаил, троекратно погруженный в теплую освященную воду купели, огласил парадную залу таким мощным и чистым ревом, что статный генерал Лорис-Меликов довольно крякнул в седые усы, а цесаревна Минни весело рассмеялась.

— Каков голос, господа! - Звонко воскликнула Мария Федоровна, принимая мокрого младенца из рук священника в тончайшую белую шелковую крыжму, расшитую золотыми вензелями. - Настоящий гвардейский командир растет! Саша непременно должен записать его в списки лейб-гвардии Преображенского полка прямо с сегодняшнего дня!

Отец Иоанн возложил на грудь ребенка тяжелый золотой нательный крест на цепочке, личный дар великой княгини, и помазал лоб, очи, ноздри и уста младенца святым миром.

— Печать дара Духа Святаго, аминь.

Когда обряд завершился, протоиерей подошел к дверям библиотеки, осенил Диану крестным знамением, благословил ее на скорое выздоровление и напомнил, что по истечении сорока дней ждет их с супругом в церкви Святого Пантелеймона для чтения очистительной молитвы и торжественного воцерковления младенца. Сразу вслед за ним в комнату вошла великая княгиня, сама бережно неся на руках спеленутого Михаила, и передала его матери с той теплой простотой, которая делала датскую принцессу столь искренне любимой всеми, кто знал ее близко.

— Возьми своего воина, Аглая. - Нежно прошептала цесаревна, целуя Диану в обе щеки. - Ты подарила империи честного гражданина, а нам верного защитника. Пусть пресвятая дева хранит ваш кров отныне и во веки веков.

Диана приняла тежелый теплый сверток, прижав сына к своей груди. Маленький Михаил мгновенно затих, уткнувшись круглым носиком в материнский шелк, узнав родной запах и мерный стук сердца, убаюкивавший его долгие месяцы под ребрами. Сзади к Диане подошел Роман. Его широкая рука легла ей на талию, прижимая жену и сына к своей груди в единое нерушимое целое. Гости дружно подняли хрустальные бокалы с искристым цимлянским вином. Старик Громов, выступив вперед, поднял свой кубок и степенно поклонился молодой чете:

— За здравие раба Божия Михаила! Да укрепит господь кости его во славу земли русской да на радость родителям! Многая лета дому Воронецких!

— Многая лета! - Грянул хор голосов сенаторов, купцов и генералов, раскатившись под лепными сводами старого особняка.

К восьми часам вечера праздничный шум утих. Гости разъехались, овеянные теплом искреннего торжества, оставив в гостиной горы серебряной посуды, букеты белых оранжерейных роз и подношения, занявшие весь длинный дубовый стол в столовой. В доме на Сергиевской воцарился благословенный вечерний покой. В детской комнате, устроенной рядом со спальней, в резной дубовой колыбели работы громовских умельцев, тихо посапывал на мягких лебяжьих перинах маленький Михаил. Возле колыбели в низком кресле сидела молодая кормилица Дарья, здоровая и румяная тверская крестьянка, выписанная из ярославских вотчин по строжайшему выбору доктора Феноменова. Диана, вопреки всем дворянским предписаниям эпохи, настояла на том, чтобы прикладывать сына к груди самостоятельно, но доктор и Роман категорически потребовали иметь в доме опытную кормилицу на случай неотложных государственных вызовов и ночной усталости хозяйки.