Книга Я (не) ваш трофей!, страница 46 – Тома Глуб

«Идет, только не сливайся в этот раз»

«Через месяц заскучаем, как обычно»

Дата — почти двухлетней давности. У меня внутри что-то холодеет настолько резко, что я почти физически чувствую этот холод, разливающийся от груди по всему телу.

— Это было раньше, — хрипло произносит Марк, делая шаг вперед. — Алина, клянусь, с ней все по-другому…

— Конечно, по-другому, — перебивает она с горькой острой усмешкой. — Мне тоже так говорили. Причем этими же самыми словами, слово в слово. Я это точно помню, потому что записывала в дневник, как последняя дура, наивно надеясь, что когда-нибудь пригодится доказать себе, что не сошла с ума… Я хочу, чтобы у вас ничего не получилось в этот раз.

Она захлопывает папку и смотрит на меня в упор, ее голос теряет холодную выверенность, дрожит настоящей болью.

— Я не знаю, что там у вас уже произошло за эти месяцы, Злата. Может, и правда что-то настоящее могло случиться. Со мной, видит бог, поначалу тоже казалось, что все настоящее. Но план изначально был не про любовь. План был: добиться, получить, а потом красиво, синхронно исчезнуть, оставив тебя разбираться с этим в одиночку, как с досадным недоразумением. И они, — она снова смотрит на парней, — они оба знали это с первого дня. И оба молчали… Но в конечном итоге, они тебе испортят всю твою жизнь. Всю. Без преувеличения, всю.

В холле повисает тишина, оглушительная, ватная, в которой слышно только мое собственное слишком частое дыхание.

Я вспоминаю коридор у раздевалок. Себя, такую умную, такую взрослую, с планом и с объявлением про полотенца. Себя, которая думала, что перекрыла им кислород и закрыла вопрос…

Я тогда решила, что переиграла двух мальчишек. А я просто не знала правил.

— Это правда? — спрашиваю я наконец, глядя на Льва.

Почему-то именно от него мне важнее всего услышать ответ.

Он молчит слишком долго. Настолько долго, что молчание само становится ответом громче любых слов.

— Да, — произносит он наконец, и это единственное слово выбивает у меня из-под ног последнюю опору. — Да, Злата. План изначально был именно таким. Я не буду врать тебе еще раз, хватит с тебя. Но все, что случилось после, все, что я чувствую сейчас, не имеет никакого отношения к тому первому вечеру у раздевалки. Это правда. Клянусь тебе, это единственная правда, которая имеет значение…

— Значение имеет то, — говорю я, и голос у меня звучит на удивление ровно, хотя внутри все дрожит крупной неконтролируемой дрожью, — что вы оба с самого начала видели во мне не человека. Вещь, которую можно выиграть, а потом красиво списать со счетов, когда наскучит. И то, что где-то по пути вы, может, действительно начали чувствовать что-то настоящее, не отменяет того, с чего все началось.

— Злата…

— И не отменяет того, что вы оба месяцами смотрели, как я влюбляюсь, и молчали, потому что признаться было слишком неудобно.

— Пожалуйста, дай нам шанс объяснить, — Марк делает шаг ко мне, протягивая руку.

— Не трогай меня, — отступаю я, и голос у меня наконец срывается. — Просто не трогай меня сейчас.

Я поднимаюсь, чувствуя, как ноги едва держат, и иду к лифту, не оборачиваясь, хотя спиной чувствую два взгляда, полных отчаяния, и один — Алины — полный какой-то усталой невеселой правоты, которой она, кажется, совсем не рада.