Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 54 – Антонио Манзини

Папа смотрел, как мы играем. Он бывал с нами только по выходным, фабрика не позволяла чаще. Смотрел на меня, Массимо и наших приморских друзей… Франческо, Орландо, Мариуччо… Мариуччо Коста.

Его я помню лучше остальных. Журналисту часто приходится рыться в газетных архивах в поисках старых статей.

Так много лет спустя я узнал: однажды ночью в марте 1975 года Мариуччо Коста исчез, и больше о нём ничего не слышали.

От него пахло кокосом, потому что он был веснушчатый и мать обильно мазала его защитным маслом. Попробуй схватить — выскользнет, как угорь.

Но кому-то всё-таки удалось поймать его той мартовской ночью 1975 года. И Мариуччо растворился во тьме.

Как ежедневно исчезает множество детей. Об этом не знают, но это происходит. Все дети исчезают.

Я исчез утром двенадцатого июля 1978 года в спальне матери на виале Премуда в Милане. Насчёт Массимо не знаю, но когда он вернулся из Англии, мне показалось, что исчез и он.

Никто не может похвастаться, будто не исчезал. С большей или меньшей болью это случается со всеми.

Разница между мной и Мариуччо Костой в том, что я могу об этом рассказать, а он нет.

Я проспал долго. Когда, весь затёкший, выбрался из спального мешка, был уже разгар утра, солнце пробивалось сквозь гнилые зубья закрытых ставен.

В углу сидела крыса. Устроила гнездо в старом встроенном шкафу, где я хранил игрушки.

Прежде чем спуститься, я зашёл в комнату папы и мамы поздороваться. Открыл дверь. Пусто. Я уже не помнил точно, где стояла кровать и как выглядела.

Я редко заходил сюда. Это было царство матери. Здесь она часами спала или приходила в себя после того, что выпивала за день.

Я спустился. Пересёк всю гостиную до двери в подвал. Мне нужно было туда.

Лестница тонула во тьме, из подвала не проникало света, только пахнуло сыростью. Я взял фонарь и пошёл по бетонным ступеням. Считал их. Одиннадцать.

Потом направил луч на стены. Кровь застыла в жилах. Кто-то оставил красной краской неизгладимое воспоминание.

УБИЙЦА! — было написано огромными буквами во всю стену.

Единственный след, оставленный отцом в этой жизни. Надпись на стене и дом, полный призраков, которые кричали и требовали справедливости. Они её получили: папы уже много лет не было. Он заплатил.

Для меня он всё равно оставался папой, который нежно гладил меня по плечам после купания. Наверху. Запирал дверь, чтобы никто не помешал.

И никто не мешал. Мы оставались там, я и отец, час, полтора. Он говорил мне ласковые слова, которых никогда не произносил за пределами ванной.

Говорил, что я его любовь, самое дорогое сокровище, что он никогда не причинит мне вреда, что я должен ему доверять. И я доверял.

А если мне было больно, то больно где-то внутри, возле сердца или в голове. Но потом проходило, и он смотрел на меня большими глазами, защищавшими от злых людей, от внешнего мира, который никогда не смог бы понять, как отец меня любит.

Понимал только я. Он был моим отцом.

Я поднялся из ванны, щербатой и чёрной от ржавчины. Вытер слёзы. Я давно так не плакал.

Теперь знал, откуда приходит ночная дрожь. Откуда берутся запахи. Оставалось совсем немного…

Когда дом остался позади, в заднее стекло машины я видел дым, выходивший из щелей ставен второго этажа.

Дул сильный ветерок; скоро обугленные доски и головешки займут место старых стен.