Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 12 – Антонио Манзини

— Понимаю… Но причину смерти он знает…

— Она задохнулась, представляешь? Он зашивает их ещё живыми. Твою мать! — говорит Массимо.

Потом одним движением встаёт, бросает сигарету и медленно идёт к своей помятой Opel Station Wagon с лысыми шинами. Открывает дверь и смотрит на брата.

Пьетро чувствует укол в животе. Между ними всегда было так. Стоит посмотреть друг другу в глаза — и каждый чувствует то же, что другой. Будто они близнецы. Связаны, как две молекулы, неразделимы, как частицы атома. Пьетро видит покрасневшие глаза Массимо, и ему хочется плакать.

— Как Глория и девочки? — спрашивает он.

— Хорошо… Думаю, хорошо… Мы не так уж часто видимся, понимаешь? Пасху проведёшь с нами?

От Массимо несёт старым перегаром. От Пьетро никогда не ускользает ни один запах.

— Какой это день?

— Воскресенье, Пьетро, — отвечает он, словно это очевидно.

— По воскресеньям я никуда не хожу…

* * *

Жить в большом городе нетрудно. Разобравшись, как ходят трамваи, можно добраться куда угодно. Старый дом был красивее: у меня были сад, бассейн с лягушками и собственная комната. Теперь её приходилось делить с Массимо. А сад оставалось только воображать.

Милан был серым и чёрным. И весь одинаковый. Без реки, круглый, как след циркуля, без улыбки. Совсем как я.

Мама устроилась в магазин. Продавала духи. Я почти её не видел. И начал забывать папино лицо. Часто о нём думал. В тюрьме. С бородой, длинной, как у аббата Фариа. Один, без нас. Как он там? Мама не хотела, чтобы я с ним встречался. Я не понимал почему. Но должен был слушаться.

Я всё храню. Газетные статьи. Записки, в которых мама объясняла нам с Массимо, как приготовить завтрак. Билеты на фильмы, которые мне понравились. Листки календаря с важными датами.

Например, 12 июля было важной датой.

Стояла жара, от которой пропадало желание жить. Тротуары воняли мочой. На каждом шагу потели даже сухие, иссушенные кости.

Утром 12 июля я проснулся поздно. В одиннадцать. Массимо не было: он жил в Англии в семье, чтобы выучить английский. Я пошёл на кухню завтракать. Мама всё оставила готовым, приготовила перед уходом.

Каждое утро я сперва ел, потом шёл в её комнату и рылся в ящиках. Открывал их и вдыхал запах её вещей. Чулки, трусики, беспорядочно сложенные в комоде. Я их нюхал. Нюхал мамину одежду и туфли. Иногда проводил в её комнате по нескольку часов. Потом приходилось идти в ванную и мастурбировать, потому что начинали болеть яички.

В то утро я тоже пошёл к маме. В комнате было темно. Ставни всё ещё опущены. Я различал неприбранную постель. Подумал, мама выбежала в спешке и не успела навести порядок.

Пошёл к окну и споткнулся о её туфли. Чуть не упал. Добрался до ставней и поднял их.

Комната залилась светом. Мамины ноги висели не меньше чем в полуметре от пола. Она была голая. Она висела, привязанная за шею к штанге в шкафу. Белые зрачки были обращены в потолок.

Я какое-то время на неё смотрел. Иногда закрывал глаза. Потом открывал, надеясь, что веки сработают как дворники и сотрут увиденное. Но оно по-прежнему было передо мной.

Я подошёл. Дотронулся. Она была холодной, как чашка; кожа светлая. Почти белая. По ней проступали синеватые вены.

Оставлять её так было нельзя. Я решил принести стремянку и поднялся до штанги. Для петли она взяла мой ремень. Узел затянулся слишком туго. Развязать не удалось, и я вернулся на кухню. Взял хлебный нож, зазубренный, с красной ручкой, и перепилил ремень.