Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 61 – Катерина Воронова

— Спасибо, Сергей. Береги их там.

Он коротко коснулся пальцами моего плеча, обжигая кожу сквозь ткань свитера, повернулся к выходу:

— На выход, орлы. Время тикает.

Когда хлопнула входная дверь, комната погрузилась в тишину. Полина сидела на ковре, выводя кистью ультрамариновое небо на листе ватмана. Марина опустилась на табурет, сцепив пальцы замком:

— Анна Сергеевна, вы отдадите документы на раздел коттеджа?

— Отдам, Марина. Завтра Вадим составит мировое соглашение. Мы зафиксируем половину дома за Артёмом. Дети не виноваты в подлости родителей.

Женщина всхлипнула, утерла нос уголком платка, промолчала.

Дорога до больницы заняла двадцать минут. Больничный лифт скрипел, поднимая Сергея и двоих подростков на четвертый этаж нейрохирургического корпуса.

Возле дверей палаты интенсивной терапии стояла Ольга Петровна. Увидев внуков, старуха выпрямилась, судорожно вцепившись пальцами в лацканы драпового пальто:

— Тёмочка! Мальчик мой родной! Приехал к дедушке… к отцу!

Артём отступил на полшага, нахмурив густые брови:

— Не трогайте меня.

— Как ты разговариваешь с бабушкой? — свекровь попыталась погладить его по щеке, но парень резко мотнул головой. Женщина перевела ненавидящий взгляд на Егора: — А ты зачем притащился, иуда? Довел отца до инфаркта своей выходкой, а теперь пришел посмотреть на его мучения?

Егор смерил бабку ледяным взглядом, сплюнул сквозь зубы на кафель:

— Отойди от двери, старая. Мы пришли к отцу, а не к тебе.

Сергей шагнул вперед, отрезая свекровь от мальчишек:

— Женщина, сядьте на лавку. Доктор разрешил войти только сыновьям. Еще один звук — позову санитаров.

Ольга Петровна задохнулась от злобы, плюхнулась на дерматиновый диван, комкая носовой платок.

Тяжелая дверь палаты открылась с тихим шипением пневматического доводчика. Запах озона, хлорамина и лекарств ударил в нос.

На высокой медицинской койке лежал Дмитрий.

Голова обмотана плотными бинтами со следами сукровицы. Лицо опухло, покрылось желто-зелеными гематомами. Левый угол рта сполз вниз, глаз приоткрылся лишь наполовину, мутный, слезящийся. Сильная рука, сжимавшая рули и подписывавшая миллионные контракты, лежала на простыне неподвижным белым обрубком.

Егор и Артём остановились в двух шагах от кровати.

Монитор мерно пищал, отсчитывая удары разбитого сердца.

Дмитрий с трудом повернул шею. Мутный взгляд скользнул по фигурам вошедших, сфокусировался на лицах мальчиков. Губы дрогнули, слюна пузырилась в уголке перекошенного рта:

— Сы… сыновья… — просипел он, звук походил на треск сухого тростника.

Егор подошел ближе, встал справа, скрестив руки на груди. Взгляд шестнадцатилетнего парня был тяжелым, взрослым, лишенным детской привязанности:

— Зачем звал?

Артём встал слева, засунув руки в карманы:

— Рассказывай. Мы слушаем.

Больной попытался шевельнуть здоровой правой рукой, пальцы судорожно заскребли по больничной простыне:

— Про… стите. Я… хотел… как лучше. Для всех хотел.

— Для всех? — Егор наклонился к самому лицу отца, обдав запахом морозного воздуха. — Ты держал нас в нищете! Мама считала копейки до получки, экономила на обуви, на лекарствах! Ты орал на кухне из-за каждой тысячи рублей! А сам переводил сотни тысяч на другую квартиру!

— Тёма… слабый был… астма, — захрипел Дмитрий, по его щеке поползла слеза, смывая желтизну синяка. — Клиника… дорогая…