Книга Amore mio Юля Котова, страница 81 – Юлия Устинова

Окрестности виллы оказались более живописными. Ещё зелёные равнины и холмы, где в прежние времена выращивали виноград, производили грандиозное впечатление. После узких улочек Болоньи и ее бесконечных арок, галерей и портиков, небо здесь было просто бескрайним.

Во время экскурсии по владениям профессора стало понятно, что свой долгострой Марчелло тоже рискует передать по наследству: был отреставрирован лишь первый этаж правого крыла и несколько комнат сверху. Масштабы предстоящих работ были внушительными, все вокруг выглядело обветшалым и запущенным.

Это вам не в дедовской квартире обои клеить.

Когда приблизилось время ужина, Жанна Бернардовна, как истинная русская итальянка решила взять дело в свои руки и подпрягла до кучи и нас с Дарьей. В кухне с выбеленными стенами и темными балками под низким потолком то и дело звучало: «Подай, принеси, помой». Всегда энергичная и собранная Жанна выглядела сегодня взволнованной и напоминала мне… меня. Блеск в глазах, мечтательный взгляд и румянец на круглом красивом лице так и намекали на то, что Жанна по уши втрескалась в Марчелло.

Ужинали здесь же, на кухне, за прямоугольным деревянным столом, запивая нехитрые закуски домашним вином, которое Марчелло производил в очень небольшом количестве из винограда, выращенного древнегреческим способом. Историк — такой историк. Он уже минут двадцать рассказывал об устройстве хоры — территории, которую в Античность использовали для занятия сельским хозяйством. Бредин слушал, открыв рот, едва не конспектировал прямо на салфетке, я — зевала и мечтала лишь об одном: прихватить с собой этого ботаника, бутылку вина и закрыться в одной из комнат наверху… или, на худой конец, в винном погребе. Моя тяга коротать ночи в необычных местах уже входила в систему, но сегодня я имела все шансы, чтобы провести ее в кровати.

Комната, которую Марчелло отвёл нам с Брединым из-за отсутствия мебели казалась очень просторной. Здесь даже занавесок на окнах не было, зато имелась огромная старинная кровать и лепнина на стенах и потолке. В ожидании Бредина я уже заучила все элементы ее узора.

Наконец дверь скрипнула, и мое сердце застучало быстрее, что было частью привычной реакции на приближение Бредина.

— Ты долго, — я приподнялась на локте и положила подушку повыше.

Бредин, прикрыв дверь, направлялся ко мне, стягивая на ходу толстовку.

— Это все профессор. Он, кажется, перевозбудился после общения с твоим преподом. Я целый час слушал лекцию о гибели Османской империи. Еще он принуждал меня пить вино урожая семьдесят третьего, я еле как отмазался.

Откинувшись на подушку, я громко засмеялась, представляя эту картину.

— Надо было пить. Чего ты потерялся?

— Если честно, мне стрёмно пить то, что в два с половиной раза старше меня, — признался Бредин, устраиваясь рядом. — И потом… сегодня я хочу оставаться трезвым.

Он лег на живот, опираясь на локти, и внимательно смотрел на меня. Протянув руку, я коснулась его волос, зачесывая их на бок. Парень опустил голову и уткнулся лицом мне в живот. Перебирая его волосы между пальцами, я чувствовала горячее дыхание сквозь футболку.

— Не смей засыпать, у меня на тебя планы, — заявила я и через секунду снова улыбалась, любуясь удивленным выражением его лица.