Книга Amore mio Юля Котова, страница 107 – Юлия Устинова

— О чем это ты? — скрипучим голосом спросила бабуля.

Кажется, Вероника не спешила ставить ее в известность о своих планах на будущее. Блин! Ну а меня-то кто за язык тянул?!

— Ваша внучка… — я неуверенно замямлила, — Вероника… вроде бы, она выходит замуж.

— Только не говори, что за того американца! — ахнула Сильвия, пока я идиотски хлопала ресницами, пытаясь откусить собственный язык. — Вот… засранка! Я ж ей говорила, чтоб не связывалась с американцами! Ну ладно, чего уж там, — усмехнулась она, качая головой. — Видела, я того хлопца… Хорош падлюка!

— Только не сдавайте меня, пожалуйста! — взмолилась я сквозь смех.

— Так и быть. Сыграю искреннее удивление, — подмигнула бабуля. — Мне не впервой прикидываться.

Потом мы болтали о разном, она расспрашивала о России, а я — о ее жизни в Италии. Таким образом, мы разделались с вареными апельсинами, подготовили полужидкое тесто для кексов, разложили его по формам и отправили в духовку, а потом Сильвия отпустила меня наверх, обязав вернуться через час, чтобы попробовать нашу с ней стряпню.

— Не понял? А где моя еда? И почему так долго?

Бредин вопросительно смотрел на меня, оторвавшись от планшета, когда я вошла в комнату с пустыми руками.

— Я пеку тебе кексы, — ответила, усаживаясь на кровать рядом с ним. — Наша хозяйка приехала, и мы разговорились. Сильвия рассказала о своей жизни… Это что-то с чем-то! Не бабуля, а ходячий каталог статей для женского журнала!

— Серьезно? — парень отложил планшет и обвил рукой мою талию. — Ну-ка, скажи ещё раз, — попросил он.

— Что сказать? — я в недоумении смотрела на него.

— Ну то, что ты сейчас сказала… про кексы.

— Я пеку тебе… кексы? — неуверенно пробормотала, не понимая, к чему он клонит.

— Офигеть! Я умер и попал в рай. Сама Юля Котова печет мне кексы! — с довольной улыбкой подразнил меня.

— Клоун.

Смеясь, он заключил меня в объятия и притянул к себе.

— Люблю тебя.

— Ага.

Бредин покачал головой, изображая недоумение, вызванное моим упрямством, и начал с аппетитом целовать, пока его пальцы ловко расстегивали пуговицы рубашки.

— Стоп, — я поймала его руку, смекнув, к чему все идёт, — ты же хотел прогнать наше выступление! Надо же уложиться в эти три минуты.

— Потом прогоним, сначала я уложу тебя.

Он покончил с пуговицами рубашки и, распахнув ее, зацепил пальцами резинку моих трусиков.

— Если бы я знала, что ты такой ненасытный, то оставила бы девственником, — говоря это, я закинула руки за голову в ожидании его дальнейших действий.

— Да, конечно, расскажи это кому-нибудь другому. Ti voglio, Котова, — заявил он, стягивая с меня трусики.

За следующий час мы успели оба уложиться и даже отрепетировать речь, написанную Брединым. Я испытывала довольно противоречивое чувство, рассуждая о проблемах современной молодежи, в то время как из одежды на мне даже белья не было. Потом всё-таки пришлось его надеть, чтобы спуститься вниз за свежеиспечёнными кексами и чаем.

Бредина увезли на скорой через полчаса после нашего чаепития. Ему стало нехорошо почти сразу. Сначала парень пожаловался на зуд в ладонях, потом стали отекать его лицо и шея, к тому моменту я трижды перерыла всю его чертову сумку в поисках антигистаминного, которое Бредин просил найти. Тогда он ещё мог говорить… и дышать…