Книга Проще, чем кажется, страница 72 – Юлия Устинова

— В какой деревне? — оторопело спрашивает мама.

— В папиной.

— В Лебедином, что ли? — как на ненормальную на меня глядит.

— Ну да…

— А что вы там делали? — ожидаемо, недоумевает.

— Новый год встречали.

— Так долго? — нотки удивления сменяет другая интонация. Кажется, мама сложила два и два. — Ма-аша… — что подтверждается шумным расстроенным выдохом.

— Мам, все хорошо. Правда, — спешу ее заверить.

Если честно, ума не приложу, что сейчас у нее в голове происходит. И кем она меня считает.

— Да я уж вижу, как хорошо. Говорила, что с одним, а сама с другим…

О, нет. Очень даже понятно, кем она меня считает.

— Я… с ним… Я, короче, с Максимом теперь, — сообщаю в свою защиту.

— Давно? — недоверчиво смотрит мама.

Я усмехаюсь, вспоминая, с чего у нас все с Потаповым началось, и сознаюсь:

— Чуть больше недели.

Несколько секунд меня разбирают самые противоречивые эмоции: от раздражения из-за необходимости оправдываться до чувства вины и стыда, потому что обманывала маму. А еще так тоскливо на душе становится, хоть волком вой.

— Мам, прости… меня… пожалуйста, — шепчу отрывисто.

В груди бурлит. Дыхание сбивается.

Как же хочется, чтобы меня ни о чем не спрашивали, а просто поняли.

Запрещаю себе лить слезы перед мамой, но сразу же сдаюсь и разражаюсь плачем.

— Маш, Маша… — подойдя и обняв, перепуганная мама меня по волосам и спине гладит. — Да за что мне тебя прощать? Маш? — А я реву и реву. Ничего не могу с собой поделать — столько всего внутри скопилось, что, кажется, если не дать этому выход со слезами, то у меня душа в клочья порвется. — Да что ты плачешь-то, горе мое луковое⁈ — мама тоже всхлипывает.

— Всё… хорошо-о-о, — сквозь слезы утверждаю.

— Что хорошо? Что⁈ Что ты у меня все как неприкаянная? Что ты все мечешься⁈

— Я не знаю, мам… Я не знаю…

— Маш, да что случилось у тебя⁈ — полукриком-полувздохом разражается. — Что стряслось? Кто обидел? Кто⁈ Денис этот, да? — с заметным ожесточением имя его произносит. — Да плюнь ты на него! Плюнь и разотри! А-то, смотрите-ка, какие мы важные! Какой у нас характер и самомнение! Думаешь, я про него ничего не поняла? Да сразу всё поняла! Что себя очень любит! — делится своими наблюдениями моя проницательная. — Ничего! Ничего! У нас тоже характер, да? — плотно прижимая ко мне ладони, по щекам меня гладит и сама уже тоже плачет во всю. — Ты у меня вон какая… Умница, красавица… Все при тебе. Пусть найдет такую!

Ее слезы окончательно разбивают мне грудь. Плачем на плече друг у дружки.

— Расскажи, Маш, расскажи… Сердце болит же за тебя, дочка, — отчаянно просит мама.

— Мам, да правда… Честное слово… Все хорошо. Клянусь… — заверяю ее, судорожно дыша сопливым носом. — И никто меня не обижал… Я просто такая дура, мамочка… Почему я такая дура у тебя? Почему? В кого? Вам, наверное, меня подкинули…

— Ну какая ты дура? Кто сказал? Сами они все дураки! — возражает мама. — С Максимом-то что у тебя?

— Я люблю его, мам… Я так его люблю…

— А он чего?

Не сговариваясь, обе отстраняемся. Кусая соленые губы, мычу что-то на влюбленном:

— И он… Он такой, мам… Он такой… Знаешь?

— Знаю, Маш… Конечно… Знаю.

И мы так заняты своей истерикой и объятиями, что даже не замечаем, как папа дверь открывает.

— Ахой! — о своем появлении сообщает громким морским приветствием, как раньше делал — а он же у нас во флоте служил. Мы с мамой выпускаем друг друга и к нему поворачиваемся. — О, они уже рыдают! — отец усами шевелит.