Книга Проще, чем кажется, страница 41 – Юлия Устинова

С независимым видом протискиваюсь между ним и косяком, прохожу в главную комнату и снимаю с веревки за печкой черную футболку оверсайз с репсовой белой биркой внизу.

— Вот, держи, вроде, высохла, — вручаю ее Максу, ощупав в разных местах.

— Женская? — усмехается тот, с сомнением поглядывая то на меня, то на футболку.

Я глаза закатываю. Мальчики — такие мальчики. В детстве они боятся надеть что-то, что, по их мнению, носят только девочки, дабы не прослыть «уебаном».

Простите за маты. Не мои слова — моего брата.

Но, оказывается, с годами ничего не меняется.

— Не женская, — смеюсь и предъявляю Потапову тканевую этикетку на изнанке. — Вот. Читай. Оверсайз. Унисекс. Не бойся. Это всего лишь футболка, Макс, — пихаю ею в его голую волосатую грудь.

— Надо было сегодня пару купить, — бормочет он, пока одевается. — Я что-то не подумал.

— Мятая только, — расправляю пальцами загибы на его широких плечах и прищуриваюсь, подразниваю: — А это что сейчас было? Футболочный сексизм?

Безразмерная вещица из моего гардероба, что на мне, обычно, болтается пиратским флагом, на Макса садится идеально.

— Очень удобно. Спасибо, — дипломатично отбивает Потапов, делая несколько махов руками, чтобы показать, что ему реально удобно в ней. — Но вот это мне больше нравится, — двигает подбородком, на мою сетку указывая.

— Поменяемся?

— Нет, она мне нравится на тебе, — ухватив за низ топа, обшитого широкой белой резинкой с надписью, тянет меня к себе.

И я шагаю.

— Подкат засчитан, — вписываюсь в него максимально плотно и на автомате целую в гладко выбритый подбородок. Замираем оба. Как подмороженные друг на друга смотрим, пока я наконец не нахожусь с тем, чтобы признаться в не совсем аппетитных делах: — Пошли уже есть. У меня кишки слиплись.

Перевожу дыхание и с пылающими щеками прохожу в кухонную зону, где вцепляюсь руками в столешницу.

Казалось бы, что такого? Мы с Потаповым уже и целовались, и секс у нас был. Но вот этот невинный спонтанный чмок вдруг весь воздух у меня из груди выбил.

— Мань, с чем помочь, говори, — спрашивает Максим, выводя меня из замешательства.

Оглядываюсь заторможенно под мелодию Таривердиева, чей «Вальс для аккордеона» я так люблю играть. По телеку идет «Ирония судьбы».

— Серый в ёлочку из «Мосторга», — объявляет с экрана полубухой герой фильма, сотрясая пиджак. — А давай стол в ту сторону поставим, напротив телека, — вдруг приходит мне идея.

— Как скажешь.

И стол из кухни переезжает ближе к елке. Я снимаю с него цветастую клеенку и покрываю найденной в шкафу льняной оливковой скатертью. Ткань вся в заломах от того, что много лет пролежала свернутой, но на вид она не просто чистая, а абсолютно новая.

Гирлянду в статичном режиме фиксирую и прошу Максима зажечь свечи.

Сервировка у нас тоже аутентичная: разномастные тарелки, советский хрусталь в виде салатника, вилки и ножи с пластиковыми ручками и граненые стаканы.

Свет гасим и вскоре за столом располагаемся. Макс на шампанском проволочку выворачивает, хлопает пробкой, переполошив спящего Вусю, и разливает «шампунь» по стаканам.

— Давай проводим старый год, — вручает мне один.

Берет свой, мы чокаемся, и я говорю:

— Да пошел он.

Делаю несколько глотков и морщусь.

— Такой плохой год? — Потапов же пить не спешит.