Книга Нарушая правила, страница 40 – Юлия Устинова

Пытаюсь не обращать внимания на превосходство в ее тоне, но ничего не могу с собой поделать.

— Пожалуй. Только я на бюджет поступила, — мой голос звучит немного резче, чем следовало бы. — Это когда тебе платят, если хорошо учишься, — иронично замечаю, пережевывая салат. — А работа нужна для того, чтобы ни от кого не зависеть.

Раз эта женщина встретила меня по одежке, провожать будет по уму или пинком. Без разницы.

— Что ж. Замечательно, — произносит она немного обескураженно. — А как вы познакомились?

— Мы…

— В читальном зале, — перебивает меня Чемезов.

Он кладет руку мне на плечо и слегка сжимает его пальцами.

— Где? — смотрю на парня. Давление на плечо усиливается, а вот лицо Тима сохраняет непроницаемое выражение. — А, вообще, да. В читальном зале, — мне уже пофигу, под чем подписываться, серьезно.

Скорее бы этот обед закончился.

— С каких пор ты стал ходить библиотеку? — допрашивает Тима его мама.

— Не ты ли хотела, чтобы я взялся за ум? Пожалуйста, — заявляет Чемезов.

И я, кажется, кое-что понимаю.

Он втянул меня в свой спектакль, чтобы угодить мамочке, только, видно, просчитался, потому что она не выглядит довольной. Или это ее обычное состояние?

Мой салат остается почти целым.

Затем девушка в униформе официантки разносит томатный суп с чечевицей.

Признаться, услышав о средиземноморской кухне, я настроилась на что-то более изысканное, чем салат “Коровья отрыжка” и суп с чечевицей, но я хотя бы знаю, какими приборами их едят. На вкус суп довольно сносный — что-то среднее между нашими плебейскими гороховым и рассольником.

При мысли о домашнем рассольнике со сметаной, который у меня всегда отлично получается, мой бедный желудок печально урчит.

Потом приходит очередь второго блюда, и когда приносят десерт, я все еще чувствую себя голодной.

За исключением Владимира Петровича, здесь никто не налегает на еду. Мать Тима пьет вино и воду.

После стычки с отчимом Тим ведет себя странно и непривычно тихо. Он сидит, ссутулившись, и толком ничего не ест. Пару раз я ловлю его смутные улыбки, но по глазам заметно, что парню не особо весело.

Его младший брат тоже мало походит на именинника. Марк ковыряет вилкой кусок лимонного торта и выжидательно косится на Тима. Атмосфера, скажу я вам, ни разу не праздничная.

— Дина, а откуда вы? Здесь живёте? — Татьяна Петровна снова пускается в расспросы.

— Я из Дубовников, — бормочу, нервно ерзая на стуле. — Это деревня такая, — неловко добавляю, чувствуя себя какой-то провинциальной тупицей.

У меня снова потеют ладони.

— А ваши родители… — не унимается Татьяна Сергеевна.

— У меня только отец. Мама… она давно умерла. Несчастный случай, — зачем-то добавляю я.

Во мне укрепляется тревожное чувство, будто я нахожусь не на праздничном обеде, а сижу на допросе.

— Ох, мне очень жаль, — лицо Татьяны Сергеевны немного смягчается.

И снова виснет неловкая пауза.

Отчим Тима даже не смотрит в мою сторону, словно меня и нет здесь. Однако я чувствую, как в атмосфере гудят отголоски какого-то давнего противостояния между Тимом и Владимиром Петровичем.

Я заметила, как помрачнел Чемезов, стоило нам только подойти к дому. Оно и понятно. Судя по тому, что я видела, ему здесь не слишком рады. Ладно отчим, чужой человек, но мать. Тоном, которым она разговаривает с сыном, можно резать металл. А я считала, что это у меня отец скупой на эмоции, но он просто душка по сравнению с родителями Марка.