Книга Острые предметы, страница 89 – Юлия Устинова

— О чем вы говорили? — тихо спрашивает Саша — с тоской, без любопытства.

— Да о самых обычных вещах… Где буду учиться, на кого. Он сказал, что в армию пойдет, — последнее я отчетливо помню.

Как и свое удивление тогда. Ерохин — военнослужащий? С его-то отросшей на глаза челкой и низко висящих на бедрах джинсах? С его-то отношением к дисциплине? Ну-ну.

— Да, он собирался, — подтверждает Саша и неожиданно меняет тон. — Жень, я не жду от тебя никаких объяснений. Я их и тогда не ждал. Мне они не нужны. Потому что не может быть ничего такого, что бы оправдало его поступок.

— Я не стану его оправдывать, — возражаю твердо. — Что я больная, что ли? Я просто хочу сказать, что, если бы я вела себя по-другому той ночью, у него бы не было шанса… Вообще.

И я снова злюсь на себя.

— Ладно, — снисходительно бросает Саша. — И что ты делала? Вешалась ему на шею? Дала возможность руки распускать? Улыбалась, когда он всякие пошлости тебе говорил? — провоцирует меня на реакцию.

— Нет! — с жаром и возмущением отбиваю.

— Ты позволяла ему что-то большее, чем тому же Максу? — уточняет.

— Нет. Но…

— Тогда… что? Ты с ним просто нормально общалась и, типа, дала повод? Это же бред, Жень, — тряхнув головой, недовольно отбивает.

Я с досадой выдыхаю.

— Но я с ним целовалась. Вернее, он — меня… Мы пошли гулять по школе — полкласса точно. Было так странно ходить по темным коридорам, заглядывать в пустые кабинеты. И в общем… Мы все забились в кабинет математики и пили там шампанское. Представляешь?

— Мы тоже типа того развлекались на выпускном, — без особой ностальгии, равнодушно отзывается Саша.

— Вот… — я было сбиваюсь с мысли, но все же благополучно к ней возвращаюсь: — Потом все вышли, а он остался, чтобы что-то написать мелом на доске. Я задержалась и спросила, что он там пишет в темноте. Он позвал меня. Я подошла, включила софит и прочитала. Там было написано: “Спасибо, Тамара Васильевна, что так и не сделали из меня человека”. Я взяла тряпку и вытерла. И сказала, чтобы он не думал так о себе. Что у всех бывают сложности. Я взяла его за руку. И… он это сделал, — поцелуй имею в виду.

— И… что? — осторожно выводит Саша.

— Как что? Мне надо было осадить его и сказать, чтобы больше не лез, а я промолчала.

Саша тихо фыркает. Кажется, что мои откровения мало его впечатляют.

— Стас нравился девушкам. Нам постоянно звонили его какие-то знакомые, — говорит он. — Ничего удивительного, что ты так отреагировала.

Я упрямо мотаю головой.

— Нет. Мне стало его жалко. Что-то в нем такое было — безысходность какая-то. Ему было одиноко. Я его пожалела. Я хотела поддержать его. И всё. Вот, — акцентирую, — почему я так отреагировала, — хочу, чтобы Саша правильно понял меня. — Не было никакой особой симпатии. Просто… Я знала, что такое быть отщепенцем. Тем вечером он оказался в этой роли. Не изгоем, но и не одним из нас. Он был будто сам по себе. И я подумала, да и фиг с ним. Поцеловал и поцеловал. Убить его, что ли, за это? — прикусываю язык на последнем и с опаской смотрю на Сашу. — Извини…

— Да перестань, Жень, — устало просит.

И до меня только сейчас доход:

— Тебе, наверное, очень неприятно и тяжело все это слушать… Прости меня, пожалуйста, — корю себя за то, что подвергаю Сашу очередному испытанию. — Ты не обязан быть моей жилеткой постоянно… — растерянно умолкаю.