Книга Острые предметы, страница 56 – Юлия Устинова

Студенческая жизнь пугает, но в хорошем смысле. Ведь всегда волнительно начинать что-то новое.

Сашу я встречаю уже возле дома. Я поворачиваю к подъезду, а он как раз выходит.

— Привет, Жень, — притормаживает, увидев меня.

— Привет… — привычно тушуюсь и, как всегда, не знаю, куда спрятать глаза.

— Последний звонок сегодня… точно, — Саша оценивает мой внешний вид. — Поздравляю. Как ощущения, выпускница? — без всякой иронии, очень доброжелательно звучит его голос.

Я крепче стискиваю в пальцах букет сирени и киваю, обращая на Сашу несмелый взгляд.

— Спасибо, — и снова киваю, как китайский болванчик. — Еще не поняла, если честно. Экзамены бы сдать для начала, — в притворном ужасе распахиваю глаза.

— Ты сдашь, я уверен, — Саша улыбается. Такой красивый, что у меня сердце вот-вот остановится. — Первого сочинение, да?

— Да. — Я каким-то чудом не падаю в обморок и даже поддерживаю беседу. — Алгебра восьмого. И два на выбор, — говорю, что он и так отлично знает.

— Что сдаешь?

— Физику и химию.

— В “Горный” поступаешь? — догадывается Саша.

— Да. На “Материаловедение в машиностроении”, — зачем-то и факультет называю, за что мысленно даю себе затрещину.

Вот же глупая.

Как будто ему это интересно. Он же из вежливости спросил!

— О, ни фига себе, — одобрительно выводит Саша. — Ну желаю тебе удачи.

— К черту, — вылетает у меня совершенно некстати. Щеки заливает жаром, и я смущенно бормочу: — В смысле… Спасибо, Саша.

Дважды глупая.

— Да не за что, — в хрипловатом ответе Химичева бьется сдержанное веселье.

Разумеется, Саша не может не замечать, каким тупым овощем я становлюсь рядом с ним. А, может, он думает, что я всегда такая несуразная.

Хотя… С чего бы ему думать обо мне, верно?

На этой неловкой ноте мы заканчиваем наш самый длинный за всю жизнь диалог и расходимся.

— Женя? — Саша окликает меня уже на крыльце. Я оглядываюсь. — Стаса сегодня не было в школе?

— Нет, — головой качаю.

Саша кивает — сдержанно и подавленно. Конечно, переживает за брата.

Если уж даже меня пробило на жалость к Ерохину, то, представляю, каково его семье.

— Ладно… Жень, — улыбнувшись, Саша показывает мне раскрытую ладонь. — Еще раз поздравляю. — А глаза у него печальные.

Домой, сама не понимаю, как поднимаюсь. Захожу и не могу отдышаться. Мое сумасшедшее сердце окончательно двинулось по фазе.

— Что это ты всполошенная такая? — даже дед замечает, как меня взволновал разговор с Сашей.

— Я? — чувствую, что еще сильнее краснею под придирчивым взглядом дедушки. — Да… нет.

— Этого повстречала, что ли? — строго спрашивает он.

Я напрягаюсь.

— К-кого? — заикаюсь даже.

Неужели заметил, что я неровно к Саше дышу?

— Ну известно — кого, — хмурится дед. — Соседушку нашего юродивого.

— А-а, — выдыхаю с облегчением, понимая, что он Стаса имеет в виду. — Нет. Ничего такого, дед. И не обращай на него внимания. Вот все обращают, он и выделывается.

— Петушится — допетушится. Пусть сейчас думает, что он хозяин жизни. Она-то, жизнь, и не таких обламывала, — мрачно бормочет дед, направляясь на кухню.

— Да какой он хозяин, дед? Его даже к экзаменам не допустили. Его одного из всей параллели, представляешь? — я иду следом, чтобы букет в банку с водой поставить.

— Вот охламон! Допрыгался! Татьяну жалко, — сокрушается дед. — Ты есть-то будешь? Я пельмени купил.