Книга Острые предметы, страница 189 – Юлия Устинова

И Женя не просто оглядывается, а глушит воду и разворачивается.

— Ты больше не поедешь в… на… — растерянно щурится.

— Нет. Мне стоило раньше додуматься, что тебе вредно психовать из-за моих поездок. Ни за какие деньги вас одних больше не оставлю. Буду тут вкалывать. Как папа Карло, — улыбаюсь, если честно, еще не особо вкуривая, что меня ждет.

— Слава богу… — с облегчение выдыхает жена.

— Родишь, подам ходатайство, чтобы ограничения изменили. Может, удастся переехать.

— Думаешь, нам тут оставаться… опасно?

— Нет. Ее сейчас надолго закроют, — заверяю в том, в чем железно уверен. — Не думаю, что недееспособной признают. Действовала она умышленно и спланированно. Так что пусть хоть какую дуру из себя корчит, сядет как миленькая.

О том, что Вика в ту ночь, в темноте, всадила отцу в живот кухонный нож, который, очевидно, для меня держала, Женя не знает. Ни к чему ей еще и эти подробности.

Новикова себе на две статьи срок точно намотала. И, если чуда не случится, чего я лично не допущу, пойдет по этапу. Скатертью дорожка.

— Вот ее мне не жалко, — держа ресницы опущенными, вдруг говорит жена, словно чувствуя весь масштаб причиненного ущерба действиями бывшей подруги. — Столько людей из-за нее пострадало.

Привстав, тянусь за ней. Женя шагает навстречу, и я сгребаю ее, усаживая на колени.

— Женька… — толкаюсь лицом в изгиб ее шеи. — Прости меня, родная. Прости… Прости… Если бы я с ней не связался…

У меня за ребрами все сжимается от ужаса, стоит только представить, какие еще последствия могла иметь моя связь с чокнутой ведьмой.

Женька же крепко сжимает шею, расцеловывает мою сникшую физиономию и требует:

— Не надо! Не надо, Саш! Не вини себя, пожалуйста! Мы и так оба живем с вечным чувством вины! А я хочу просто жить! Забыть весь этот ужас… Я хочу все плохое оставить. Хочу перестать уже оглядываться и бояться быть счастливой! Хочу вперед смотреть! Мечтать! Хочу строить планы на будущее. Хочу ставить цели. Хочу их добиваться! Хочу любить тебя. Хочу растить наших детей. Я хочу, Саш… Я с тобой всего хочу… И ты захоти. Ну позволь ты себе захотеть, Сашенька! — у нее по щекам бегут слезы.

Но я знаю, что это не те, за которые я должен переживать.

— Да дохрена позволил уже, — тяну довольную лыбу, стараясь не выказывать пинающего сердце волнения. — Ну как с тобой не позволить? Подсел на эту иглу капитально.

— Что за наркоманские сравнения?! — цокает Женька и смеется сквозь слезы.

— Ну а как? — вожу носом по ее подбородку. — Если вдолбан в тебя по самое...

— Скажи нормально. Как я люблю, Саш, — без лишних стеснений, по праву произносит.

— Я тебя люблю, — тоже без всяких оговорок вывожу.

— И я тебя люблю, Саша! Очень-очень-очень сильно люблю! — снова мою счастливую морду награждает мягкостью своих нежных губ.

— Спасибо за дозу, — и я плыву, жмурясь от удовольствия, как будто меня в жизни не целовали.

И вот только сейчас понимаю одну вещь.

Когда заканчиваются амбиции, приходит уверенность, и начинается счастье.

Желание сделать для своих всё никуда не делось, только чужое вмешательство, беспощадно подкорректировав выбор способов его исполнения, неожиданно принесло и положительный эффект.

Мои прежние нелепые стремления оказались хуже зависимости — зависимости от себя самого. Жаль, что нам всем столько пришлось пережить, чтобы я это осознал.