Книга Острые предметы, страница 168 – Юлия Устинова

Хватаю за челюсть, рывком дергаю на себя и без всякого благородства тыкаю ему пальцами в глаза. Скидываю, сажусь сверху. Кулаки стригут воздух — в шею пробиваю и несколько в голову.

Меня оттаскивают. Я в брызгах чужой крови. Кулак вверх. Крики толпы. Еще одна победа.

Я обещал Женьке завязать с боями, когда мы не будем так остро нуждаться в дополнительном заработке. Только, если честно, не знаю, как я соскочу с этой иглы.

У меня семья, прекрасная жена, сын, еще один ребенок на подходе. В этом плане все мои потребности закрыты полностью.

Но что делать с тем, что я по-прежнему не удовлетворен собой.

Я не стремлюсь к почестям, но мне необходим определенный социальный статус. И это, блядь, не то, что есть сейчас.

Тренер в нашу встречу предложил помощь с устройством на наш завод — градообразующее предприятие и один из известнейших металлургических гигантов не только в стране, но и за рубежом. На оборонку и на экспорт сталь выпускают. Туда с моей биографией просто так не попадешь, к тому же я без квалификации. Но я отказался. Гордость не позволила.

И в моем бы положении прижать жопу и браться за то, что само идет в руки, но я не могу избавиться от ебаной гордости. Вроде, сам понимаю, что ничего из меня уже не получится в спортивном плане, что не быть мне чемпионом. В спорте высоких достижений новая элита. Растут новые фавориты и лидеры. Да даже на местном уровне есть подающие надежды бойцы. Тренер так и сказал, что рано ему пока на пенсию.

И я же давно смирился, что мой поезд не просто ушел, а сошел с рельсов и упал в реку. Но внутри что-то точит… Червь тщеславия. Сидел там столько времени и не подавал никаких признаков жизни, но стоило мне позволить себе настоящего, простого, человеческого, как жирный солитер обозначил свое существование и теперь паразитирует на моей личности.

Однако взять и пойти работать по протекции тоже не могу. Не могу себе позволить! Ведь это то же самое, что расписаться в собственной никчемности и беспомощности.

Поэтому я выбираю “клетку”.

Здесь я знаю, кто я и чего стою. Это мой способ обеспечить мою семью. И я такой не один.

После боя режим прежний: поздний звонок жене, которая, знаю, спать не ляжет, если не отзвонюсь; душ, обезбол, мазь от ушибов, чтобы любимую не кошмарить фингалами и отеками; и полноценный восьмичасовой сон.

Утром снова с супругой созваниваюсь. Потом — перед самым вылетом.

Обычно я сам ей всегда звоню, чтобы сообщить, что сажусь в такси и скоро буду дома, но сегодня жена меня опережает.

— Да, золотая? — прикладываю телефон к уху.

— Саш… — совершенно не своим голосом отзывается.

Едва ли я даже смогу его охарактеризовать, но у меня мгновенно холодеет за ребрами.

— Что случилось? — толкаю, уже предчувствуя беду.

— Миша… Миша… Он… Его забрали…

Виктория

В раздевалке шум и гам.

Из соседней группы компенсирующего обучения тоже дети высыпались.

Все галдят, толпясь возле выхода на лестницу, толкаются, задирают друг друга.

Временная воспитка, которая на средней группе тоже на замене, как и я, пытается поставить “наших” парами, чтобы отвести в актовый зал. К нам кукольный театр приехал.

Постоянная нянька в отпуске, воспитка на больничном, вот и затыкают штатные единицы, кем могут.

Вчера со мной одна была, сегодня другая, Инна Леонидовна — психолог.