Книга Острые предметы, страница 106 – Юлия Устинова

Дурацкие они или не дурацкие — кто знает? Я уже ничему не удивлюсь. Ведь, так или иначе, своего Вика добилась. Саша был с ней… На сердце становится погано, а еще тревожно.

— Что?

— Да нет… Ничего, — вздохнув, стараюсь переключиться. — Я сказала твоей маме, что мы идем на свадьбу к Шарафутдинову.

— Да, она говорила. — Саша встает. — Я покурю и будем спать. Тебе же на работу.

— Ну… да… — смущенно выдыхаю.

Моя душа вновь ликует. Ведь Саша остается.

Я раздумываю о том, что не мешало бы в душ сходить, но лень побеждает. Или даже не лень. Я не хочу смывать с себя его запах.

Саша выходит покурить на балкон, потом заходит в ванную, на кухню и приносит мне попить. Мы обсуждаем завтрашний день. Ведь завтра воскресенье, а с мамой я поругалась. Саша говорит, что встанет пораньше, чтобы выгулять лайку, и вернется до того времени, как мне нужно будет выходить. Я объясняю, когда и чем накормить Мишку, а еще говорю, чтобы не пытался уложить его на сончас. Дома — дохлый номер…

Мы лежим, тесно обнявшись.

В моей голове царит художественный беспорядок: образы из прошлого, эмоции настоящего, беспокойство за будущее.

— Тебе тоже странно от этого всего? — отрешенно смотрю в потолок над нами.

— От чего?

— От нас, Саш.

— Нет, мне не странно. Мне офигенно, — он нежно целует меня в висок.

Я улыбаюсь.

И мне офигенно, мне больше, чем офигенно, мой дорогой, мой единственный, любимый мой Саша.

Александр

В кино спасения достичь легко. Как и подтвердить свою невиновность. Ты платишь четверть доллара за билет и получаешь правды ровно на эту сумму. В настоящей жизни все дороже и на те же вопросы даются совсем другие ответы.

Стивен Кинг

Заканчивается “Зеленая миля”.

Сегодня я смотрел этот фильм во второй раз. Первый был в кинотеатре в год премьеры.

Но, кажется, что тогда я вообще ни хрена не понял.

Я не любил метафоры, символизм и что-то, что нужно было долго мусолить, выискивая другие, особые смыслы. В силу характера и психологии боксера привык держать все в фокусе. И книг я мало читал в то время. Не то, чтобы тюрьма сделала меня интеллектуалом, но не засыпать за просмотром фильмов и чтением научила.

На зоне, в основном, одна классика в доступе. В воспитательных целях — прямо как в школе. Только вот за школьной партой она совсем иначе воспринималась — как обязаловка, небольше. Если бы мне раньше сказали, что я прочту всего Достоевского, я бы долго угорал. Потому что Достоевский — это, в принципе, долго. А у меня дни по часам были расписаны. Я просто физически не мог себе позволить какие-то философские обдумывания и глубокомысленные размышления. Зато теперь готов лежать и гонять мысли по кругу по полночи — охуенная тема. Правда это не касается всех последних ночей, которые я провожу с Женей.

За закрытой дверью кухни снова строчит швейная машинка, и я тянусь за своими часам.

00:27

Она там парашют, что ли, шьет?

Поднимаюсь, натягиваю спортивки, потому как ходить по дому в трусах с детства не приучен. И даже перед своей женщиной этого делать не стану. Тем более — перед своей.

— Эй, белошвейка, ты спать сегодня собираешься?

Заглядываю на кухню, и Женя переводит на меня сощуренные глаза, закончив чертить нитью ровную строчку на ткани.

— Мешаю, да? — виновато жмурится, нащупывая слева от себя портняжные ножницы.