Книга В порядке исключения, страница 49 – Юлия Устинова

— И что? Ты постучишь к людям и скажешь: “Здрасьте, я из полиции, мне надо обыскать ваш сеновал?”, — смеюсь я.

— Не, не. Мне нахрен не упало злоупотреблять своими служебными полномочиями. Мало меня дрочили, что ли? — усмехается Дима. — Можно просто прийти и сказать, что я какой-то там заебатый фотограф, а ты — моя модель, и предложить денег за аренду локации.

— Да ты романтик, Дима, — я улыбаюсь ему.

— Думаешь? — он, кажется, засмущался.

— Сто процентов.

Романтик и балабол. Потому что, естественно, никакой сеновал мы искать не идем, а чистые, румяные и с гостинцами направляемся в гости.

— Да как так-то?! — изумляется Дима. — Свет, скажи, что мы все там облазили! — обращается ко мне, ища поддержки.

И я подтверждаю, сделав глоток терпкого теплого напитка:

— Всё — не всё, но обошли мы прилично. Озеро бы точно не пропустили.

Тогда, хмыкнув в свою очередь, Максим, хозяин дома, обращается к жене:

— Мань, да скажи, что на месте озеро!

— Летом было на месте, — та с заговорщицким видом пожимает плечами. — А вы трезвые его искали? — и посылает Диме насмешливый взгляд.

— Да как стеклышки! — заверяет её Дима.

— Значит леший над вами пошутил, — Маша пригубляет из своего высокого бокала.

— То домовой, то леший, — усмехается Дима.

— Домовой? — переспрашивает его Максим.

Переглянувшись, мы с Семёновым начинаем ржать, хоть это и невежливо — смеяться, когда другие не понимают причины веселья.

Просто мы в Париж вчера вечером поехали, и я в шутку предположила, что Димкины “Контексы” спрятал домовой, чтобы мы тут и него перед носом не развратничали.

Все-таки старый деревенский дом, да и сама деревня уже легендами обросла. Всякое может быть.

Да что далеко ходить, тут целые озера пропадают. Причем у трезвых адекватных людей.

— Мы вчера кое-что потеряли, — объясняю я, отвечая на вопрос Максима.

— Ключи от машины, — не моргнув глазом, подсказывает Дима.

Он поглаживает мою поясницу, щекоча двумя пальцами.

— Ключи, да, — подхватываю я. — Уже не знали, что и думать.

На утепленную террасу, где мы сидим, из дома выходит девочка лет девяти-десяти.

— Мам, пап, скажите ему! — надув губы, зовет родителей разобраться с младшим братом.

— Что там у вас, Сань? — Максим встает из-за стола.

— Никитка не дает мне моё смотреть! — ворчит девочка.

— Сиди, — Маша тоже поднимается. — Пойду уложу.

Пользуясь моментом, я пинаю Димку под столом, намекая, что и нам пора.

— Мы тогда тоже пойдем. Укладывайте детей, — говорит Семёнов.

— Нет. Давайте ещё посидим, — возражает Максим.

— Да конечно посидим, — мягко настаивает Маша.

Не знаю, они всегда такие гостеприимные или… Просто это кажется немного странным. Вместо того, чтобы отдыхать с семьей в субботний вечер, люди зовут к себе каких-то левых людей. Ладно, с Димкой они знакомы, но ведь и то шапочно.

— Да поздно уже, — вставляю я свои пять копеек.

— Пол одиннадцатого только! — протестует Маша.

— Сиди, Мань, я сам его уложу, — говорит жене Максим.

— Да, иди лучше ты. У тебя он за пять минут готовченко, — Маша усаживается обратно.

Максим уходит в дом, а Димка говорит, что ему надо покурить.

— Это, разве, не бабские? — удивляется Маша, когда Дима достает из кармана безрукавки свою пачку.

— Ага, они самые, — усмехается Семёнов.

— Он с ними бросает, — объясняю я.