Онлайн книга «Четвёртая»
|
Сольге и Янкель уже в который раз за это утро обменялись взглядами. — Что с ним? Он плачет? — шёпотом спросил Янкель. Сольге только покачала головой: кто их поймёт, этих магов. Это было очень похоже на истерику. Но из-за чего? Из-за книги? Странно. Янкель подхватил меха и снова шепнул: — Я за водой, попробуем привести мага в чувство. А вы не спускайте с него глаз и, если что, бегите. Янкель скрылся за кустами. Шо-Рэй смеялся. Когда мальчишка ушёл, он дал волю чувствам. Смеялся весело и зло, даже с каким-то облегчением. Дневник Бендо Дамута! Это было… Ох, если бы только эти проклятые Щиты узнали! Как жаль, что они никогда не узнают. Смех душил, вытрясал всю накопленную за годы злость, растирал в песок камень, которым обросло сердце. Остальное смыли слёзы, то ли от смеха, то ли… Это был странный смех, пугающий. От такого и самому помереть недолго. — Обещай мне одну вещь, госпожа Сольге, — отсмеявшись, наконец, смог произнести Шо-Рэй, — если когда-нибудь король Октльхейна действительно решит вернуть магов в королевство, найди меня — вернее пса у вашего короля не будет никогда. А что до тебя и этого мальчика — я ваш должник отныне, даже если сегодня наши дороги разбегутся в разные стороны. — А что с Хирагротом? — осторожно спросила Сольге и вздрогнула: от усмешки мага холодок пробежал по спине, такой жестокой и ледяной она была. — О, его заточили в подземелье сразу, как вы произнесли его имя. Чьиф не любит, когда кто-то раскрывает его тайны или хотя бы покушается на них. Щиты ни на песчинку не поверили в ваши байки, но Хирагроту, даже под пытками, поверили ещё меньше. Я уже говорил: Викейру посвящённых не считает. Так что, скорее всего, старшего мага Виникриса больше нет. Вряд ли Щиты не воспользовались возможностью получить обратно чуть больше сил, чем отдавали… но ты не печалься, госпожа Сольге, не ищи своей вины. Хирагрот заслужил каждую каплю страданий, выпавших на его долю, и смерть — самый лёгкий исход для него. За спиной Сольге затрещали кусты и показался Янкель. Не один. Он почти волок за собой девчонку, чумазую и растрёпанную. — Вот. Всё утро пытался её выследить. Бродила вокруг, хотела мешок с припасами стащить, только я её спугнул. Но жалко же… Маленькая, одна… Строго говоря, маленькой девочку назвать было сложно. Она приближалась к тому возрасту, в котором девочка становится девушкой. Ещё месяц, два, полгода — и милое дитя превращается в слегка неуклюжее, но полное очарования и прелести создание. Маленькая зелёная почечка — в бутон готовой сорваться в буйный цвет яблони. Это дитя милым назвать было нельзя. И дело было вовсе не в грязи и не в колючих шариках собачьего кусизуба, запутавшихся в светлых волосах. И не в лохмотьях, перепачканных грязью и птичьим помётом. У девчонки было словно два лица: детское и молодой девушки. Точнее так: в череде детских гримас, как рыбка из тёмной глубины пруда, вдруг появлялось лицо взрослой девушки, печальное и умоляющее, словно её заперли и держат в плену в этом маленьком девчоночьем теле. Впрочем, оно так же, испуганной рыбкой, быстро исчезало. Смотреть на это было странно и неприятно, как и вообще находиться рядом с этой девочкой. Но Янкель, казалось, этого не замечал. И, похоже, собирался взять её под свою опеку. |