Книга Некроманты Поляриса. Дилогия, страница 178 – Маргарита Блинова

Подошел, собрался с мыслями, открыл рот, чтобы что‑то сказать, но в итоге захлопнул варежку и протянул гнутый ключ.

— И… что это? – нахмурилась я и тут же накидала варианты:

— Ключ от комнаты? Или банковской ячейки? А может, от ларчика с валентинками?

— Ларчик с валентинками? – облегченно засмеялся Влад и покачал головой. – Спайк плохо на тебя влияет.

«На меня плохо влияют некроманты», – очень хотелось сказать мне, но именно в этот момент Барто издал придушенный страхом вопль и рванул к нам.

Его верхние конечности описывали замысловатые восьмерки, нижние умудрялись на ходу выплясывать танец подвыпивших селян. Со стороны казалось, что Барто не спасался бегством от преследуемой его нечисти, а выполнял комплекс упражнений по физической подготовке.

— Помогите! – хрипло взвыл он, выразительно откашлялся и с куда большим апломбом заголосил:

— Братья, спасайте! Гонится за мной нечисть бездушная, что топчет снега первозданные, хочет погубить молодца, выжрать мозг и в потрохах поваляться!

— Переигрывает, пискля малолетний, – сплюнул старший.

Старший нам попался суровый. Такой суровый, что искоренил из лексикона все уменьшительно‑ласкательные суффиксы, а сильнее всего невзлюбил почему‑то суффикс «‑ка».

И вот тот, кто считает, что это невозможно, просто не слышал «греча», «снежины» и «тарела» в его исполнении. Бульдог и его подружка уверили меня, что старшина не один год провел вне стены и знает местность Безумной пустоши как свои четыре пальца (большой отгрыз кто‑то из мертвых).

Я и не сомневалась в компетентности невысокого воина в черной форме. Я сомневалась в собственном везении.

— Готовьсь, – скомандовал старшина. – Ща попрут.

Они поперли.

Вопреки законам природы (свет всегда путешествует быстрее звука), первым подкатило безумие. Та особая разновидность этого состояния, которое передается по воздуху и заражает даже землю.

Безумие нагнал вой. Тот особый стиль подвывания, от которого слабые духом замирают, сильные спотыкаются, а дураки оглядываются, чтобы хоть одним глазком глянуть «шо тама за тать надрывается».

И только потом чинно и спесиво на вершине холма появилась картинка – приветливо скалящаяся стая местного аналога гиен‑переростков.

Рез предупредил, что динокрокутов поймать сложнее всего. И если нам это удастся (а нам удастся, тут без вариантов), то особь можно использовать как поисковую собаку.

Опустим мерзкий характер гиены, промолчим о крайне негативном отношении с людьми, не станем тратить слова на мощные челюсти падальщика. Сказано можно, значит, чуток побудет наша гиена послушной ищейкой. Осталось только поймать!

— Ты кому улюлюкаешь, падальщик! – рявкнул драколич и не иначе как в приступе безумия бросился вперед.

— Спайк, зараза, а ну стой! – крикнула я, и практически тотчас мое лицо встретилось с суровой почвой плоскогорья.

Сознание еще цеплялось за здесь и сейчас, потому что это самое пресловутое «здесь и сейчас» готовилось взорваться криками и воем местного аналога гиен‑переростков. Адреналин настойчиво гнал кровь и удерживал фокус. Ему помогали жажда надрать кому‑то шкуру и почему‑то страх темноты. Но все напрасно.

С непреклонностью грома, преследующего молнию, чужая воля поймала сознание под именем «Кейт Хьюстон», как хозяйка желтого птенца, и сжала ладонь. Магия выдернула дух из тела, в непроглядной темноте прокатила на безумном экспрессе и выплюнула на конечной остановке.