Книга Чертовку вызывали?, страница 29 – Маргарита Блинова

В пылу сражения наши с блондинкой взгляды встретились. И вот понятия не имею, чем конкретно я ей так сильно успела насолить, но это что-то оказалось глубоко личным. Настолько личным, что соперница вскинула руки и ударила всерьез. Без оглядки на выговор от преподавателей и правила академии. В конце концов, знание студенческих правил не освобождает от соблазна их нарушить.

Крохотная и с виду безобидная искра с золотым ореолом быстрым шмелем кинулась ко мне. «Падай, ну падай же!» – бился в панике здравый смысл, но я почему-то не могла пошевелить и пальцем, завороженно глядя на пущенное в меня заклятье.

— Мэг! – словно сквозь вату прорвался крик Таши, а потом чья-то сильная руку прижала к себе и выставила щит.

Искорка взорвалась о невидимую преграду, обдав жаром, и только тут накатил страх. Меня затрясло и слегка замутило. Колени стали мягкими и подогнулись. Не поддержи неизвестный, я бы с позором рухнула на пол.

С запозданием поняла, что большая часть студентов кучковалась по сторонам зала. Кто-то отгородился щитами, кто-то столами. И когда только успели?!

От входа бежали сразу трое преподавателей, группа старшекурсников помогала рыдающим девицам из команды поддержки. Таша сидела на полу, украшенная ошметками салата, и с восторгом человека, наблюдающего пикантную сцену, таращилась на… Да на меня, собственно, и таращилась.

Заподозрив неладное, я медленно повернулась, глянула назад и захотела сдохнуть.

— Ты в порядке? – спросил встревоженный Коул.

Все черти ада! Это ж надо было так встрять.

Главным орудием Коула был его взгляд. Судите сами…

Зырк!

Голосящие девицы затыкаются и даже всхлипывать стараются как будто шепотом.

Зырк!

Группа сочувствующих, что еще миг назад возмущенно ахала, охала и грозилась сдать меня на опыты некромантам, осекается на полуслове.

Зырк!

Русоволосая кура, сумевшая в процессе заварушки споткнуться на листе салата и загреметь с пафоса десятисантиметровых каблуков на приземленный кафель, перестает изображать перелом, заламывать руки и даже кое-как встает.

Зырк!

И студенты, присутствовавшие при потасовке, вспоминают о неотложных делах и, точно река, устремляются на выход.

— Идем.

Тяжелая рука перемещается с моей талии и сжимает ладонь. Причем настолько буднично, словно делала это сотни раз до этого.

И снова этот самый магический «зырк», которому невозможно сопротивляться, и вот мы уже в приемной проректора по учебной части.

— Мымра крашеная, – шипит блондинка, прижимая к виску наколдованный лекарями пузырь со льдом.

— Храм для глистов, – парирую в ответ и озираюсь по сторонам.

Два шкафа для бумаг, дипломов и непонятных, явно подаренных, безделушек и статуэток. Громоздкий стол с недовольной секретаршей, выглядывающей из-за стопок бумаг. Пяток стульев с оборванной нервничающими студентами обшивкой. Чахлый кактус на подоконнике пыльного окошка.

Мы с блондинкой сидели в приемной, ожидая своей участи.

Десять минут назад нас допросили. Вы бы слышали, каким соловьем заливалась эта блондинистая тварь из фан-клуба. Как она трясла подписанным уведомлением о бойкоте. Как оскорблялась, рассказывая о моих «проступках».

Когда аргументы закончились, началось время театра.

— Господин проректор, – рыдала эта актриса, – Мэг Фридом насмехается над единственным, что объединяет Парящие острова. Над сутью слова «спорт», над самой составляющей единства… Мы должны были остановить это!