Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 120 – Джози Силвер

Почти закрытая дверь медленно отъезжает обратно.

— Вы сказали Скарборо? – переспрашивает он с настороженным лицом.

Мы синхронно киваем, как те болванчики, которых люди ставят на приборную панель машины. Я готова опуститься до того, чтобы пасть на колени и умолять нас впустить.

Он разглядывает нас, явно прикидывая дальнейшие действия.

— У вас пять минут, – говорит он спустя целую вечность и распахивает дверь.

Меня затопляет облегчение, как будто внутри сдулся воздушный шарик.

— Только потому, что ты фанат «Доктора Кто», – добавляет Хенсон, указывая на Арти.

Я слегка обижена, что впечатление произвела не моя футболка с Капитаном Америкой, но выражение искренней радости на лице Арти изгоняет досаду.

— «Мы прибыли с миром»? – пробую задобрить его я, надеясь, что цитирую «Доктора Кто».

— Не тот сериал, – качает головой Арти.

— «Уничтожить»? – предлагает Марина.

— Технически – да, но это угроза, что сейчас совершенно неуместно, – говорит Арти, и на лице Ричарда Хенсона мелькает улыбка, когда он отступает, пропуская нас в дом.

Мы оглядываем просторный белый коридор. Уютный, яркий и свежий, с огромной абстрактной картиной на стене и ковровой дорожкой пастельного тона на медовом деревянном полу, разбавляющем белизну. Для узкого дома весьма эффектное дизайнерское решение.

— Внутри больше, чем снаружи, – вновь цитирует сериал Арти, и Ричард молча дает ему пять.

— Проходите, – говорит он.

Я вдруг осознаю, что он не только внешне похож на Айзека, но и голос у него с тем же бархатным, глубоким тембром. Впрочем, я оставляю это замечание при себе, потому что… ну, понятно. Тему призраков следует поднимать с особой осторожностью каждый долбаный раз.

— Позвольте, я позову дочь. Можете пока расположиться в гостиной.

Он указывает в сторону приоткрытой двери. Первым заходит Арти, но останавливается, да так резко, что мы с Мариной натыкаемся друг на друга позади него.

— Какого?.. – выпаливаю я и тут понимаю, что его остановило.

На откидном кресле с книгой в руках лежит женщина. Судя по испещренному морщинами и весьма обнаженному телу, я сказала бы, что ей за девяносто. Когда мы входим, она отрывает взгляд от книги, медленно опускает ее и смотрит на нас поверх очков.

— О черт! – восклицает она, даже не дернувшись, чтобы прикрыться, так что Арти сам закрывает глаза ладонями.

— Я ничего не видел, – пищит он, как будто пытаясь убедить женщину, что ее честь не пострадала.

— О, разумеется, видели, молодой человек. С вашего ракурса открывается отменный вид на мою киску, – беззастенчиво возражает она.

Марина за моей спиной давится от смеха, и мы все расступаемся, когда в комнату влетает Ричард Хенсон:

— Ах, простите! Совсем забыл о Марго. – Он спешно хватает махровый халат и протягивает ей. – Я как раз собирался ее рисовать.

Он указывает на мольберт, пока Марго встает и надевает халат. Мы уже и сами догадались, но все равно обескуражены. Бедняжка Арти. Еще один пункт в гигантском списке того, о чем он никогда не сможет рассказать матери.

* * *

Пять минут спустя мы сидим в гостиной с чашками кофе и без голых пенсионерок. К нам присоединилась дочь Ричарда Джоджо. Я знаю, что ей уже за сорок, потому что, как ни странно, видела ее свидетельство о рождении, однако при взгляде на нее сложно догадаться о возрасте. Длинные темные волосы заплетены в две косы, перехваченные оранжевыми заколками, и на ней четыре или больше слоев разноцветных маек на бретельках. На запястьях позвякивают громоздкие браслеты, и, как и ее отец, она ходит босиком. Полагаю, Марина всей душой одобрит ее леопардовый педикюр, а меня впечатляет детальная цветочная татуировка, которая вьется по ноге от лодыжки до самого бедра и исчезает под обрезом изношенных джинсовых шортов. Наверное, набить такую больнее, чем родить ребенка: если она сумела это выдержать, значит, несмотря на образ хрупкой пляжной бродяжки, у нее стальные яйца, и при случае она это покажет.