Книга Пожалеешь, что предал, страница 37 – Лу Берри

Петя болезненно сглотнул.

Я наконец протянула руку и забрала у него кувшинку. Просто не хотела, чтобы он её касался своими злыми руками.

— Все разговоры с тобой я теперь буду вести только через адвоката, — бросила я и, развернувшись, пошла обратно к тропинке.

За спиной послышались шаги. Я не обернулась.

Он догнал меня и просто пошёл рядом. Мы дошли обратно до дома и уже у ворот он перехватил меня за запястье и сказал…

— Я никуда не уеду, Аля.

Я подняла на него взгляд.

Он все ещё был насквозь мокрый, с его одежды на землю стекала вода, что должно было придать ему жалкий вид, но…

Он смотрел на меня твёрдо и решительно. И воспринимать его не всерьёз уже не получалось.

— Я никуда не уеду, — повторил он снова. — Без вас — никуда.

Я пренебрежительно фыркнула и выдернула свою руку из его захвата.

— А мы никуда не поедем с тобой. Значит, тебе придётся спать на улице, потому что в дом я тебя не пущу.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня глазами человека, который не боится уже ничего.

— Придётся — значит, буду, — ответил спокойно. — Поверь, Мышка, это такая ерунда… я готов спать на голой земле, лишь бы знать, что вы где-то рядом. Что с вами всё хорошо.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, не сошел ли он и впрямь с ума. Потому что такого Петю я ещё не знала.

И не хотела знать.

Я отвернулась и шагнула за ворота, закрыв их за собой на засов.

Только вот внутри возникло странное ощущение, что никакие замки не помогут мне защититься от этого человека.

Я проснулся от стука по стеклу и не сразу понял, где нахожусь.

Несколько секунд сонно смотрел перед собой, потом пошевелился и поморщился. После ночи в машине мышцы неприятно затекли, шея ныла, поясницу ломило, но впервые за последние две недели я действительно спал спокойно. Без мучительных пробуждений, кошмаров и липкого ужаса, после которого до самого рассвета было страшно снова закрыть глаза.

Наверно, потому что теперь я знал — они живы. Обе. И находятся совсем рядом.

Я повернул голову к окну и замер.

За стеклом стояла Аглая.

Сердце на мгновение будто остановилось, а потом бешено скакнуло к горлу.

Дочка…

Вчера я не стал доставать Алю и настаивать на встрече с Аглаей. После всего произошедшего понимал, что не имею права чего-то требовать и с ноги врываться обратно в жизнь родных людей.

Поэтому решил подождать до утра. Одно лишь знание, что они живы, уже казалось огромным подарком.

Но сейчас Аглая стояла передо мной. Та самая девочка, которую две страшных недели я считал погибшей. Которую уже мысленно похоронил и оплакал. Которую уже и не надеялся увидеть не на фотографиях и не в страшном сне, а живой.

Разделявшее нас стекло вдруг показалось пыткой.

Я открыл дверь, торопливо выбрался из машины и тут же упал перед Аглаей на колени.

Робко положил ладони на её плечи, вгляделся в милое личико, боясь, что она все ещё может исчезнуть, рассыпаться…

Но этого не происходило. Я ощущал теплоту кожи под моими пальцами и понимал — она настоящая. Живая. Моя.

— Милая… любимая моя, я так по тебе соскучился…

Из груди неожиданно вырвалось рыдание. Громкое, хриплое, совершенно не мужское. Я порывисто прижал дочку к себе и зарылся лицом в ее волосы. Сдерживать эмоции даже не пытался, не стыдился своих слез, страхов, слабости. Мне было плевать, как я выгляжу со стороны. Ещё совсем недавно я был уверен, что больше никогда её не обниму, не услышу голос, не увижу, как она смеётся или сердится.