Книга Ценнее времени, страница 54 – Алисия Райт

— Пойдем, — отец кивнул на кухню, и когда я прошел, закрыл за нами дверь.

Я уже понял, что разговор нас ждет серьезный. И повод у него совершенно не веселый.

— Сегодня у нее снова был приступ, — начал он, опустив голову на ладонь. Я сглотнул. Плохо. Очень плохо…

— Доктор же сказал…

— Да. Лекарство не помогает. Нам придется улететь раньше.

— Раньше? — подался вперед я. — Насколько?

Отец поднял вымученный взгляд на меня, медленно выдохнул.

— Я выставил квартиру на продажу.

Я замер. Замер словно вкопанный. Неужели настолько раньше? Отец говорил, что нашел клинику в Германии. Врачи там готовы взяться за лечение мамы, в случае, если все остальное не будет иметь результата…

— Уже? — сорвалось с моих губ.

Внутри все оборвалось, когда отец тяжело кивнул.

— Боюсь, сын, медлить больше нельзя.

Ночь я не спал. Думал о матери. Слышал их с отцом разговор о скором перелете и замирал, прислушиваясь к ее мучительному кашлю. Отец тоже плохо спал. Впрочем, как все последнее время.

Утром первого сентября я, как и все, пошел на занятия, которые уже начались. Вот только я шел в университет не учиться. Я шел забрать свои документы. Вот так ирония — отчисляюсь, не проучившись и дня.

А потом я пошел к ее корпусу. Мне надо было ей о многом рассказать. А я даже не знал с чего начать. Как сказать Свете, что я вот-вот уеду. Улечу. А на сколько? А когда вернусь? Я сам не знал ответа на эти вопросы, и что я мог бы сказать ей?

Из университета начали выходить студенты. Счастливые, радостные. Первый день учебы всегда такой. Новые знакомства или встречи с уже знакомыми ребятами, обсуждения общих тем… веселье. В общем, все то, что решило обойти меня стороной.

Губы чуть дрогнули, а внутри словно вспыхнуло что-то теплое и светлое, когда из дверей показалась она — моя Светка. Они шли с Танькой под руку, бурно обсуждая какую-то новость. Наверняка Танька как раз делилась тем, с кем ей предстоит учиться… или говорила, какие сложные темы будет изучать. Или жаловалась на объемы математики, которую в школе она, между прочим, ненавидела. И тут Танька замолчала и указала пальцем в сторону. Сперва я подумал, она увидела меня, но нет. Я стоял поодаль возле самой калитки. А там, куда она указывала стоял…

Нет!

Ярость внутри вспыхнула как пожар на занавеске от брошенного окурка. Толик! Опять этот мерзкий смазливый тип. Теперь еще и здесь? Да чего ему надо здесь?

Я видел, как он подошел к девчонкам. Видел, как что-то им сказал. Светка ответила. Танька, бросив пару слов, махнула рукой и пошла в мою сторону, а я… я развернулся и быстрым шагом ушел прочь.

Не хочу их видеть. Не хочу знать, что ему от нее надо…

Дома я обнаружил мать на кухне. Она выглядела… плохо. Не потому что на ней была помятая ночнушка и заштопанные шерстяные носки. А потому что в ее глазах не было прежней жизни. Она смотрела на меня, но не видела… вернее видела, но не так. Совсем не так, как смотрела на меня еще всего полгода назад.

— Мам, — прошептал я.

— Андрюшка.., — на мгновенье взгляд ее прояснился. Она улыбнулась, а потом скривилась от боли. Глаза ее закрылись, а из горла послышался разрывающий сердце кашель.

— Тише, мам, тише, — я посадил ее на стул. Из комнаты примчался отец. — Все хорошо… — я положил голову на мамино плечо, обнимая ее.