Книга Межгорье, страница 68 – Юлия Устинова

— Я много таких случаев знаю, — войдя в кураж и купаясь в лучах женского внимания, отец пускает в ход свои байки. — В армии когда служил, у одного парня так пес от тоски… — он тоже косится на пацана, — не вынес разлуки.

Я усмехаюсь. Похоже, слово на букву “У” сегодня у нас под запретом.

— И после этого кто-то сомневается, что у них есть разум и сердце, — замечает Вика.

Я закатываю глаза. Блядь. Сейчас расплачусь.

Так точно, кэп.

Только почему для того, чтобы убедиться в том, что у животных есть душа, обязательно нужно, чтобы кто-то сдох? Разве недостаточно просто посмотреть им в глаза?

Отвечаю, люди, вы такие тупицы.

— Ну циников и скептиков у нас полно… — отец замечает мой взгляд, и с его лица сползает одухотворенное выражение. — Так ну что, доедаешь? — кивает пацану. — Мужик!

* * *

В детстве наш дом представлялся мне волшебным местом, надежным, заповедным, таким Ноевым ковчегом, где каким-то чудом удалось найти спасение мне, отцу и нашим собакам.

Женщины всегда появлялись извне, как ебаные инопланетяне, но надолго никто их них не задерживался. И я думал, что никогда не привыкну к тому, что Вика живет с нами, но теперь совсем не понимаю, как мы раньше обходились без нее.

Как мы ели, как мы проводили вечера… Кажется, до Вики и вспомнить нечего, а теперь, что ни день — сплошная вечеринка.

Где-то там парни, вроде меня, живут совсем по-другому. Во всяком случае, отец так говорит. Но мне не с чем сравнивать, и я не чувствую себя каким-то ущербным. Я всем доволен. Что, по мнению отца, большое заблуждение.

Конечно иногда мне приходилось выезжать из дома. Экзамены, стоматолог, осмотры у врача, прививки — отец очень строго соблюдал свои родительские обязанности. Правда последние пару лет, с тех пор, как закончил школу, я почти безвылазно нахожусь на заимке. Отец недоволен тем, что я трачу время на возню с собачьим дерьмом вместо того, чтобы получить профессию. А я бешусь из-за того, что он меня не понимает.

Пока Вика не приехала, мы толком не разговаривали вот уже несколько месяцев. Я избегал его. Ел, где придется, старался реже попадаться на глаза, чтобы снова не нарваться на неприятный разговор.

Больше отец не пытается поговорить о моем будущем. И мы снова неплохо ладим.

Мне кажется, присутствие Вики влияет на него благотворно. Он почти всегда в хорошем настроении, улыбается, шутит. Иногда — все чаще — это раздражает. Я так не умею. Если я что-то говорю, то после этого следует совершенно другая реакция. Вика злится. Однако я могу получать удовольствие и от негативных эмоций. С этим у меня нет проблем.

В детстве я наступал на букашек, отрывал задницы муравьями, разрезал дождевых червей — мне было любопытно узнать, что у них там внутри, и как все это работает. Потом я пытался вернуть все, как было, но насекомое неизменно умирало. Тогда я открыл для себя мир механизмов. Если разобрать даже самую сложную вещь, всегда есть надежда, что она заработает. А порой — даже лучше прежнего… Жаль, что нельзя залезть в голову к Вике и разложить на тряпке все, о чем она думает. Потому что я ее не понимаю. С Дашкой было все просто. Она хотела меня и получала, что хотела. Вика другая. То вертит передо мной задницей, то строит недотрогу — пойди разберись, чего ей захочется в следующую минуту.