Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 92 – Полина Раевская

— Теперь хочу, — отзывается он хрипло и медленно проводит ладонью по моей щеке. От его слов и чего-то невысказанного в глазах, внутри нарастает какой-то трепет и кажется, будто между нами исчезает все лишнее: привычные пикировки, язвительность, неловкость. Остаемся только мы — настоящие, без своей вечной брони. С одним единственным желанием...

Не знаю, кто первым подается вперед, да это и неважно. Тимур мажет по моим губам, чуть касаясь их кончиком языка, будто примеряясь, пробуя на вкус. Втягиваю судорожно воздух и льну всей собой, насколько это вообще возможно в моем положении. Зарываюсь пальцами в черные волосы на затылке и, приоткрыв губы, толкаюсь языком навстречу, едва сдерживая стон.

Такой он вкусный мой мужлан, желанный и такой, мать его, долгожданный. Никогда, ни от одного мужика в своей жизни у меня так не сносило голову, ни об одном я не думала со столь завидным постоянством и фейерверком эмоций. Сейчас они топят, смывая все наносное и цивилизованное, оставляя лишь животную часть меня, которая еще в первые минуты знакомства встала перед Мингаровым в позу покорности, готовая принять его член без оговорок и реверансов. И пусть за три недели многое поменялось и прошло трансформацию, но только не эта клокочущая под кожей дикая, совершенно необъяснимая потребность принадлежать ему на самом примитивном уровне.

Сплетаемся языками, и желание, казавшееся мгновение назад притихшим, будто раздраконенный питбуль срывается с поводка, вгрызаясь до самых костей. По телу мурашками прокатывается горячая волна вожделения, сладко лижет между ног, срывая дыхание и пульс. Тимур сжимает мои волосы в кулаке, и жадно, напористо углубляет поцелуй, заполняя мой рот и толкая меня откинуться на диван.

Судорожно тяну воздух, когда он слегка наваливается сверху, чувствую тяжесть и мощь его мускулистого тела, и теку, готовая для него без всяких прелюдий. Хотя почему без всяких, когда три недели друг другу нервы плавили?!

От одной мысли об этом из горла рвется полувсхлип-полустон то ли облегчения, то ли предвкушения. Втягиваю терпкий, мужской запах Тимура, спускаюсь ладонями по сильной шее к широким плечам, сосу его ритмично двигающийся у меня во рту язык, ласкаю своим и от каждого соприкосновения меня размазывает. Тело изнывающе выгибается навстречу и горит. Меня ломает до скулежа от потребности быть заполненной, помеченной, пропитанной насквозь этим мужчиной, и он сходит с ума не меньше.

Дышит загнано и едва не мычит от кайфа и нетерпения, жадно посасывая мои губы, несдержанно прикусывая их и тут же зализывая. Высовываю кончик языка и ловлю язык Мингарова. Мы лижемся, ласкаемся, как дикие. Комнату заполняют влажные, развратные звуки, от которых между ног нестерпимо начинает поднывать, заставляя ерзать в попытке унять этот чертов зуд.

Никогда, ни с кем, кроме Мингарова, я не чувствовала себя такой нуждающейся.

— М-м, как же ты меня заводишь, — вторит Тимур моим мыслям, проезжаясь по натянутым нервам сексуальной хрипотцой, и будто загипнотизированный смотрит на меня своими чернющими от похоти, совершенно невменяемыми глазами. — Не могу остановиться.

Хочу сказать «и не надо», но этот жгучий, голодный взгляд, полный того самого мужского восхищения, в момент вышибает из головы все слова. Да что там?! Он к чертям собачьим нивелирует даже трехнедельное мужланство, сдирая наносное простым и читаемым на всех языках мира фактом — мое помешательство абсолютно, тотально, на тысячу процентов взаимно от начала и до этой секунды.