Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 9 – Полина Раевская

Щёлк. Слишком громко, глупо и неосторожно. У меня всё внутри падает вниз, как лифт без тормозов. Пальцы замирают над экраном, дыхание тоже где-то теряется, щеки вспыхивают. Кажется, будто весь вагон замер и устремил на меня взгляды.

Боже! Как можно было не поставить беззвучный режим?! Арина, ты — идиотка. И без всяких «может»! — обреченно стонет мой внутренний голос, но тут же замолкает, потому что троекратное «боже» — Он смотрит.

Пристально, остро, с вполне читаемым «теть, ты в себе?!». И нет, конечно же, нет. Но, само собой, корчу невозмутимость и продолжаю делать вид, будто ничего не произошло, и вообще-то фотографирую пейзаж за окном.

А что? По-моему, его рельефный торс и расслабленная поза идеально вписываются в концепцию «красота природы русской из окон плацкарта».

Гениально! Премию мне. Посмертно.

Секунда. Вторая. Парень чуть приподнимает бровь. Уголок губ у него дёргается, почти незаметно, но достаточно, чтобы у меня внутри предательски щелкнуло, а потом ухнуло вниз, когда мерный стук колес нарушает арктически-спокойное:

— Серьезно?

Божество переводит взгляд на телефон в моей руке, потом снова на меня, воздух между нами становится плотнее, и черт… Хочу стать мышью, чтобы мгновенно умереть от разрыва сердца. Но меня всего лишь на долю секунды прошибает холодом, а следом жаром стыда.

В это мгновение чувствую себя Серсеей Ланнистер, идущей голой по улицам Королевской Гавани под крики толпы: «позор, позор, позор». Аналогия, как ни странно, придает сил, и малодушное, промелькнувшее на миг, желание откреститься от правды, с королевской смелостью идет к черту.

Я ведь хотела веселья, ну вот, пожалуйста — кушайте, не обляпайтесь.

И я пытаюсь: пусть внутри все скручивается в один нервный, тугой ком, внешне демонстрирую невозмутимость, будто я вообще тут главная по спокойствию.

— Ну что ты, — тяну с игривой полуулыбкой и, поддавшись вперед, наигранно-доверительным шепотом добавлю, — исключительно на приколе.

Для полноты эффекта подмигиваю, завершая свой перфоманс, и мысленно молюсь, чтобы божество не оказалось душнилой, помешанным на границах и правилах, иначе здравствуй административный штраф.

Не то, чтобы меня это слишком беспокоило, просто разочаровываться в понравившемся мужике не хочется. Но, похоже, участь у меня такая, ибо лицо парня нечитаемое, как будто бы даже с претензией, того и гляди, потребует ответить за попранную честь, однако не успеваю обреченно вздохнуть и закатить глаза, как на четко-очерченных губах проскальзывает скупая усмешка, а взгляд снисходительно теплеет, трансформируясь из пофигистически-хмурого в насмешливо-приценивающийся. С тем живым огоньком мужского интереса, от которого вся моя женская суть встает на носочки и тоненько пищит, как маленькая девочка, стырившая вазочку конфет из бабушкиного серванта.

Я никогда такого не испытывала, чтобы от одного взгляда закоротило, пробрало, превращая тело в сплошной нерв. Парень с ленцой проходится по мне, раздумывая о чем-то своем, а у меня вместо закономерного возмущения, неконтролируемые мурашки по коже.

Сглатываю тяжело и, видимо, заметно. Божество чуть прищуривается, фиксируя реакцию и удовлетворенно хмыкает, вот только хрипотца выдает взаимность, когда он, наконец, интересуется: