Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 70 – Полина Раевская

Мингаров. Ну, конечно, кто бы еще додумался до такого. Стоит себе, засунув руки в карманы халата, и, облизав губы, растягивает их в хулиганистой усмешке, а меня всю жаром изнутри обдает.

— Ты совсем сдурел? — возмущенно выдыхаю, хотя пульс предательски подпрыгивает от радости. Я соскучилась и ждала этой встречи настолько сильно, что самой неловко.

— Привет, Зай, — отзывается он в своей привычной, насмешливой манере, вызывающей уже на уровне условных рефлексов желание придушить этого поганца.

— Даже не начинай, — шиплю, воровато оглядываясь.

Бельевая оказывается пустой. Вдоль стен тянутся металлические стеллажи со стопками простыней, наволочек и полотенец. Ни санитарок, ни медсестер. Вообще никого.

— Что именно? — веселится Мингаров, приподнимая бровь.

— Вот это все, — машу рукой. — Ты меня зачем сюда притащил?

Он окидывает меня взглядом. Неторопливо, вдумчиво, как врач КТ-снимок, и я сразу чувствую, как начинаю плавиться, словно гребанная проводка от перегруза напряжения.

— Проверить хотел, — заявляет с ленцой.

— Что проверить?

— Прилично ли ты сегодня одета.

Несколько секунд просто смотрю на него, потом не выдерживаю и фыркаю.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, надо же было убедиться, что урок усвоен, — подмигнув, он широко улыбается, а я закатываю глаза так сильно, что рискую увидеть собственный мозг, хоть и понимаю, что сейчас это не про контроль и давление, а просто смеху ради — наша с ним фишка. И вдруг так тепло становится, что она у нас с ним есть что-то наше.

— Ты невозможен, — улыбаюсь в ответ. Глаза в глаза, и всё. Вот просто всё, словно кто-то выключает окружающий мир. Никакой бельевой, никакой пары, на которую я уже опаздываю, никакой субординации, только эти невозможные темные глаза напротив и наше сумасшествие, так и не потухшее с той ночи в плацкарте.

Тимур делает шаг, еще один, я едва дышу. Сглатываю тяжело, в горле неожиданно становится сухо, когда он замирает в паре сантиметров от меня, заполняя пространство ароматом своего парфюма.

— Красная помада, — шелестит едва слышно, будто перышком проводя по моей коже, вызывая сноп сладких мурашек.

— Не нравится?

— Нравится, очень нравится, Зай, — склонившись надо мной, обдает запахом мятной жвачки и жадно смотрит на губы, кладя ладонь мне на щеку, отчего меня пробивает током.

— Тимур, — выдыхаю судорожно от разлившегося по телу томительного возбуждения, — не надо… пара уже…

— Тихо, Зай, — ласково проводит он большим пальцем от уголка губ к скуле, заставляя меня вибрировать всем телом и, взяв с ближайшего стеллажа наволочку, подносит к моему лицо.

— Что ты делаешь? — непонимающе моргаю, глядя на его красивые, длинные пальцы, в которых зажат промаркированный кусок хлопка.

— Облегчаю себе жизнь, — бросает хрипло. Я же, поняв, что дальше будет, успеваю только возмущенно открыть рот, как этот псих, зафиксировав мой подбородок, аккуратно проводит наволочкой по губам.

Я ошарашенно застываю, несколько секунд мозг вообще отказывается обрабатывать информацию, а потом меня накрывает бешенство.

— Ты охренел! — дернувшись, выхватываю наволочку и, взглянув на красный след от своей помады, едва не рыча, бросаю Мингарову в лицо. — Придурок!

— А ты хотела, чтобы я тебя засосал? — уклонившись, смеется он. — Тогда бы мы из этой кладовки не вышли еще неде…