Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 180 – Полина Раевская

Этот вариант сначала кажется вполне логичным. Настолько, что я некоторое время цепляюсь за него обеими руками, как за единственное разумное объяснение во всем происходящем. Допустим, он заехал и оставил телефон где-нибудь в прихожей или на кухне, пока собирался. Но тогда назревает другой, не менее логичный вопрос: почему за ночь Тимур так и не вернулся за ним? Почему не позвонил мне от кого-нибудь из друзей?

Хорошо, допустим, он с головой ушел в поиски телефона, допустим, не помнил мой номер наизусть, допустим, вообще ничего не мог восстановить сразу, но за весь день можно найти возможность как-то дать весточку.

На волне этих рассуждений меня крыло совсем уж страшными и нелепыми предположениями. Я представляла, что на глазах у Анж произошло что-то ужасное: что Тимур попал в больницу, а его вещи остались у Чернышовой. Потом воображение окончательно срывало с цепи.

А что, если она его чем-нибудь опоила, похитила, держит в заложниках? Звучало это все, конечно, как лютейший бред, но к тому моменту здравый смысл едва подавал признаки жизни. Я правда не понимала, куда звонить и что вообще делать.

До самого вечера ждала, изо всех сил стараясь не пороть горячку и мыслить здраво. Повторяла себе, что всему обязательно найдется объяснение, что Тимур не мог просто взять и исчезнуть, что еще вчера он смотрел на меня так, словно между нами наконец-то все стало правильно. Но жалостливые взгляды подруг и их отчаянные попытки изобразить невозмутимость просто добивали.

Они, конечно, старались делать вид, что ничего особенного не происходит. Разговаривали, занимались своими делами, даже шутили, но я видела, как Златка открывала рот, чтобы что-то спросить, а потом передумывала. Как Дашка несколько раз брала телефон, что-то печатала, стирала и в итоге убирала его обратно, как Яковлевна поглядывала на меня поверх очков, будто тоже хотела сказать что-то важное, но не решалась, и от этого становилось только хуже.

В конечном счете ближе к ночи я не выдержала и позвонила в полицию. Стараясь говорить ровно и не сбиваться, заявила, что Тимур не выходит на связь, а на звонки с его телефона отвечает какая-то девушка. О том, что это его бывшая, я, конечно, благоразумно промолчала, иначе меня наверняка послали бы разбираться с бытовым конфликтом на почве ревности самостоятельно, как это часто бывает. Впрочем, даже после сообщения о неизвестной девушке разговор шел не особенно бодро, а когда выяснилось, что я не могу назвать ни паспортных данных Тимура, ни адреса его регистрации, тон на том конце провода и вовсе изменился. Мне пришлось повторять, что подобное поведение для него нехарактерно и что у нас были планы. Мне заученно пообещали проверить больницы, спецприемники и перезвонить. В итоге я ждала информацию всю ночь и все воскресенье.

Периодически меня дергали девчонки, пытаясь успокоить и осторожно спрашивая то, что я сама боялась сформулировать вслух:

— Мась, а ты уверена, что он не может просто слиться?

Хотела бы я твердо ответить «да, уверенна», но с каждым часом уверенности во мне становилось все меньше, а уж, когда я зашла в соцсети и вовсе.

На странице Чернышовой ничего не поменялось: как были фотографии с Мингаровым, так и остались, ни одна не исчезла. Все эти счастливые объятия, поцелуи, совместные поездки и пафосные подписи продолжали висеть там, словно последних месяцев вообще не существовало. Но больше всего мое внимание привлек последний пост, опубликованный в субботу.